Чтение онлайн

Что же он пытался сделать ясным? То самое, из-за чего Джеймс возопил и отказал сознанию в праве на существование, — простонаучное понятие сознания. Он хотел привести хоть к какому-то единству взгляды всех тех мыслителей, которые пытались строить психологию не на основе физиологии нервной деятельности, а на основе метафизики «сознания». Я беру слово сознание в кавычки, потому что в рамках философии сознания, как писал Титченер, «слово «сознание» дурно прославилось своей двусмысленностью» (Titchener, с. 158).

Причем, воспользоваться Титченером для целей моего исследования вовсе не просто, потому что он перечисляет все теории сознания, заполнявшие научное пространство к его времени. Собственно говоря, это либо то, что я уже рассказал, либо взгляды кого-то из психологов, которые ничего по-настоящему не добавляют. Меня же интересует, не создал ли Титченер какого-то нового качества в понимании сознания.

Однако, перейдя, как кажется, к собственному исследованию, он очень долго занимается критикой современных ему американских психологов — Ангела (Angell), Джадда (Judd) и Ладда (Ladd), постоянно приходя к выводу: «Для Ангела психология — это наука о сознании, а сознание — это состояние осознавания, осведомленности (awareness) (Tit, с. 171); Для Джадда точно так же психология это наука о сознании… а это сознание есть осознавание, осведомленность» (Там же, с. 171).

Я долго не мог понять, почему он все перетасовывает и перетряхивает свои бесконечные ящички и мешочки с цитатами, пока не понял, что для него главное — не сознание, а система! Ему нужно, чтобы Психология все-таки стала Наукой, если не естественной, то хотя бы точной, а для этого ее нужно довести до настоящей систематичности.

И он укладывает и перекладывает этих американцев. Затем то же самое проделывает и с немецкими психологами, выстраивая их от Брентано до Липпса и Мессера. И всюду он показывает, что их рассуждения о сознании противоречивы и, самое главное, нелогичны. Логика как-то болезненно важна для Титченера:

«Мы не можем, выстраивая свои научные факты и обобщения, сделать это как-либо иначе, по сравнению с физикой и биологией, то есть не в матрице логики» (Там же, с. 269).

Это предпоследняя страница всего его сочинения. А глава эта посвящена тому, как надо правильно вводить систему в психологию или психологию в систему. Но при чем тут логика? Может быть, при том, что ученый должен быть логичен в своих построениях? А что значит быть логичным? Мы же с вами не подозреваем, что когда ученый пишет свое исследование, он постоянно сверяется с учебником логики, проверяя, не нарушил ли ее законов? Никто из ученых логику не знает, кроме ее преподавателей, конечно. Ну и философов определенного направления. И не случайно. Просто она в жизни не нужна.

Достаточно быть наблюдательным, последовательным в построении рассуждений и не противоречить самому себе. Титченер и так знает, что никто из разбиравшихся им философов не применял логику в своих исследованиях, но он их за это не упрекает — он говорит о какой-то иной логике. О логике, имеющей имя, например, о логике развития естественных Наук, или о логике победоносной научной войны.

Это вовсе не логика в философском смысле, это логика вполне бытовая, вроде той, когда разводят руки и говорят: такова логика! Иначе говоря, эта логика — что-то вроде судьбы или неизбежности, с которой нельзя бороться, а надо понять и примениться к ней. Именно пример применения к логике жизни и показывает Титченер под именем системы психологии. Исходное положение той системы, которой он решил увенчать Психологию сознания, просто и знакомо:

«Мы старались сделать ясным, что психология может получить место науки наряду с признанными науками…» (Там же, с. 269).

Цель была проста и понятна, как в начале XVII века, когда начиналась научная революция, — захватить достойное место среди победительниц. Но ведь не получилось, почему? А потому что не учли логику революции, уперлись в это путаное понятие сознания. А счастье было так рядом, и ответ так прост: достаточно было открыть глаза, посмотреть, как побеждают те, кто побеждает, и сделать все по образцу. И, как проговаривается он несколькими строчками ниже, — «Здесь, тогда, ничего революционного» (там же). Но зато множество технологических выгод.

А система действительно проста. Вся компания наук-победительниц имеет один предмет, лишь рассматриваемый с разных сторон. И нужно всего лишь работать на общее дело, строго заняв свое место в очереди, где первой стоит Физика, а за ней Биология. Мы будем третьими. Но это очень и очень оправдано, если предмет действительно один!.. Что для этого надо?

«Лишь обретя детальное знание биологических и физических явлений, сможем мы разумно искать взаимосвязи, взаимосвязи этих явлений между собой и взаимосвязи биологии с физикой; и лишь обретя детальное знание этих взаимосвязей, мы таким образом обретем управление явлениями последнего убежища, соответствующими физикохимическими энергиями, только тогда сможем мы довести наши технологии в вотчине биологии и психологии до их вершинной эффективности» (Там же, с. 268).

Вот в самом кратком виде систематическая психология Титченера. Попросту говоря, собрав всю пустую болтовню о сознании, накопившуюся за 300 лет, он шагнул еще дальше Джеймса — если сознание всего лишь функция нервной системы, так давайте выкинем его из Психологии и займемся делом. Пришел век технологии, психологи, перестраивайтесь! И психологи перестроились…

Психология сознания, философия сознания и метафизика сознания забываются, а западная Наука поворачивается к тому, что конкретно и практично.

Была, правда, еще Советская Россия, где сознание было провозглашено важнейшей частью идеологии Коммунизма. Но там почему-то считали, что Запад погряз в субъективизме и метафизике, а вот мы, советские люди, конкретны и практичны… и метафизики, в отличие от Запада, не любим.

Впрочем, прежде чем говорить об этом, надо рассказать о русской метафизике сознания.

Психология сознания, в сущности, не была еще Психологией в современном смысле этого слова. Она была частью философии, точнее, философского направления, называвшегося Философией сознания.

Это понятие тоже требует уточнения. Словосочетанием Философия сознания называли эту философию, возникшую в Европе в начале XVII века, только русские философы. Французы, вслед за Декартом, говорили о Разуме (Ratio), и подтверждением этому является утвердившееся за XVII веком название Век Разума. Англичане говорили об Уме (Mind), а немцы о Духе (Geist). При этом все они объясняли свои понятия еще с помощью рассуждений о Мышлении, которое никем не осознавалось как нечто отличное от предмета их исследований.

Мне кажется, все философы видели это несоответствие исходных понятий, но относились к нему лишь как к языковым различиям. А вот то, что все эти пять исходных явлений имеют, как мне думается, самостоятельные имена во всех основных языках, похоже, никого не подвигло к тому, чтобы рассмотреть за ними различающиеся понятия, а значит, и разные вещи или разные стороны какой-то вещи. Назовем ее предметом исследования.

Нет, нельзя, конечно, сказать, что философы не медитировали над этими понятиями, расписывая их с поразительной подробностью. Это они делали. Но ни у кого я не встретил попытки полноценно объединить их все в некой взаимосвязи и не считать их синонимами друг друга.