Чтение онлайн

Давайте вспомним собственные потери сознания. Хотя бы те, которые происходят с нами во сне. Константин Карманов, глядя на то, что происходит во сне, ужаснулся и придумал физиологическое объяснение происходящему. Вероятно, Физиология была ему нужна, чтобы объяснение выглядело научно, а Наука — это единственно приемлемый сейчас способ говорить так, чтобы тебя услышали. Картинка получается действительно жуткая:

«Бодрствующий субъект (то есть я — АШ) есть реальность, возникающая периодически. Это звучит очень странно — немедленно возникает вопрос: как возможны реальности такого рода? Готовый ответ дать трудно, но наш собственный опыт показывает, что феномен имеет место. Во время сна нас объективно нет. Способность воспринимать окружающий мир исчезает; накопление памяти прекращается. Память останавливается на том моменте, когда мы заснули. При летаргическом сне это может быть двадцать—тридцать лет тому назад.

Проснувшись, человек понятия не имеет о том, что происходило вокруг. Как способности воспринимать его все эти годы не существовало.

Между тем, с организмом продолжал оставаться соотнесенным некий процесс, который делал «включение» бодрствования возможным. Вновь обретя бытие спустя много лет, человек с изумлением убеждается, что все вокруг переменилось. Естественно, он не сам перевел себя из потенциального состояния в активное, не сам себя «включил». Над феноменом собственного пробуждения мы не властны.

Утром нас могут «запустить», а могут и нет, или могут вновь это сделать через двадцать лет. Своим пробуждением мы целиком обязаны кому-то другому» (Карманов, с. 71–72).

Встает вопрос: кому же? В рамках естественнонаучного подхода ответ предсказуем:

«Процесс, из которого мы проистекаем, независим от нас. Функционально он нам в организме предшествует. Этот процесс сохраняет свою соотнесенность с организмом так же и по ночам, когда объективно нас нет. Утром мы возникаем как некое продолжение этого процесса, его эманации на дневные часы. Временно возникающий субъект бодрствования берет на себя взаимодействие со средой обитания.

Ночью, когда перед организмом встают другие задачи, генерация нас прекращается.

Ночью организму требуется восстановить физиологию, отладить все тонкие межклеточные балансы, навести, одним словом, у себя порядок.

Этой типично управленческой задачей занимается метафизическая структура, о которой уже шла речь. Мы назвали ее надклеточным управленческим процессом, субъектом-координатором физиологии» (Там же, с. 73).

Организм — это страшная вещь в руках естественника. Он выше всех Богов, потому что он генерирует их как мою мысль, когда генерирует меня. А потом выключает нас всех вместе, когда передача ему надоела.

Но это не случайно страшно и не просто так страшно, это намеренно страшно. Это Карманов нас стращает, чтобы поразить воображение и улучить души. Зачем? Наверное, ему что-то нужно от этого мира. Но раз он стращает, значит, преувеличивает. А на деле нас вовсе не так уж глухо отключают, потому что вечером мы не исчезаем, а засыпаем и видим сны. И даже можем осознать себя спящим и долгое время пребывать внутри сна, зная, что это сон. И память об этом у нас сохраняется, как сохраняется она и во время наркоза, например. Это все общеизвестно, и значит, картина Карманова — черно-белый эскиз, где пока всего лишь расставлены значки, указывающие на распределение силовых фигур на шахматной доске. Шахматы — это, конечно, образ мира, но уж очень символический, очень неточный. За точностью образов надо поохотиться, побегать. Это труд.

Вот, например, засыпание. Когда глядишь на него шахматно, то вот ты был на белой клетке дня и вдруг перешел на черную клетку ночи. В промежутке ничего нет. Это любимый образ Карманова.

«Каждую секунду нам открывается конкретная мысль. В результате мы именно этой конкретной мыслью и становимся. Через секунду ее сменяет другая мысль, и так без конца. Человек есть череда мыслей, череда законченных дискретных состояний. У него нет формы существования в промежутке» (Там же, с. 116).

Он повторяет эту мысль на разные лады. Вот и засыпание для него, как вы поняли, именно такой «промежуток» между двумя «мыслями» или «мыслящими состояниями». Мы как свет в лампочке, говорит он. Свет может думать про себя: Я мыслю, значит, я существую, — но приходит хозяин и нажимает на выключатель. А хозяин этот — организм или Субъект управления физиологией организма.

Все это — физиологические шахматы. То, что набрасывается на полотно играючи и без труда. Так сказать, основными мазками. Но жизнь полна полутеней, и мы их сейчас наложим на эту картину, чтобы сделать ее похожей на действительность.

Итак, человек наукообразный, то есть конкретный и не обременяющий себя всякими мистиками и метафизиками, о том, что он такое, знает из учебников. В учебниках сказано: при засыпании мы объективно исчезаем, выключаемся, потому что перестаем воспринимать внешний мир. Почему способность воспринимать внешний мир стала признаком нашего существования, оставлю на совести автора. Но из такого утверждения действительно можно сделать вывод: нас выключают и включают. Это учебники. А что в жизни?

В жизни не так.

Даже те же учебники пишут о том, что, засыпая, мы можем сохранять некий «сторожевой пост» сознания, как, к примеру, это происходит у часовых, или у матерей, слышащих во сне детей. Эта поправка общеизвестна даже тем, кто жизнь знает только по книжкам. Но некоторые идут дальше, даже в осмеянное и считающееся неприличным для истинного ученого самонаблюдение. Неприлично оно потому, что субъективно, — то есть со стороны да еще приборами самонаблюдение затруднительно.

Так что мы видим, когда наблюдаем за собственным засыпанием?

О, тут много любопытного открывается! Этим стоит заняться, несмотря на то, что это так трудно, что ученые таких нагрузок не выдерживают.

Сначала ты вдруг вспоминаешь наутро, что собирался за собой наблюдать, а тебя выключили. Был и нету! Прав Карманов!

Тогда ты берешься за карандаш и описываешь все, что заставляет тебя верно служить делу всеобщего высыпания, и очень быстро понимаешь, что мгновенное засыпание очень долго насаждалось в нас как часть общегосударственной программы по превращению людей в производственные юниты, а страны — в режимную организацию. Настоящий строитель коммунизма — это вам не гнилой интеллигент-метафизик, а ударник-рабочий, бывший пролетарий, ограбивший своего хозяина. Поэтому ему есть теперь, что защищать от прочих воров и разбойников. А значит, он должен быть бодр, свеж и полон боевого задора. А для этого надо высыпаться. Ложиться в десять вечера, вставать к зарядке по радио. Кстати, и электроэнергия экономится, если спать всю темную часть суток.

А как можно было мне привить болезненную потребность во сне? Да с детства вколотить в меня убеждения, что недосыпание опасно для здоровья. Тут уж поратовала за общее дело госпожа Медицина, а наши родители постарались ей подмузыкать: им ведь выгодно, чтобы дети рано спали и не мешали ночью заниматься их взрослыми делами. В общем, заговор усыпления. Но он убирается, хотя и непросто.

А после этого ты вдруг замечаешь, что тебя не так уж пугает то, что ты завтра будешь невыспавшимся, а значит, и то, что ты потратишь часть драгоценного времени, отведенного на сон, на то, чтобы за собой понаблюдать. И ты наблюдаешь теперь легче и дольше. И что ты видишь?