Чтение онлайн

Сначала ты замечаешь, что «выключаешься» не сразу. Я имею в виду не то, что ты долго лежишь и ворочаешься. Я говорю строго лишь о засыпании. И засыпание, после которого происходит проваливание в сон, имеет протяженность. Оно всегда начинается с дремы, и это особое состояние сознания, которое может и не перейти в засыпание. Но о нем надо говорить долго и отдельно. А из дремы ты переходишь в особое состояние созерцания, когда на тебя накатывает череда образов Сна. Вот это и есть засыпание в собственном смысле слова.

У этой череды образов есть свой вкус, так сказать. Раз почувствовав его, ты начинаешь их узнавать, понимая, что вошел в Засыпание. Мазыки называли это состояние Укемь. А сами образы — Кемы. Соответственно, сон назывался Кемарь. Но сказать «видел сон» нужно как «видел кем», а не кемарь. Кемарь — это обобщающее имя для пребывания вне бодрствования.

Итак, в какой-то миг самонаблюдения ты вдруг начинаешь узнавать, что у тебя не мысли в голове крутятся, а пошли Кемы. И ты понимаешь, что перешел из Дремы в Засыпание. И тогда ты можешь продлить это состояние, обучаясь самонаблюдению.

Еще долго Засыпание будет переходить в сон внезапно, будто тебя действительно выключили. Но за это время ты успеешь рассмотреть еще одну любопытную вещь. Оказывается, твое тело с тобой говорит. Оно умеет сказать немного, но говорит это вполне понятно. Например, утомившись от твоего самонаблюдения, оно время от времени будет тебе предлагать: Я устал, давай спать! И первое время ты будешь тут же поворачиваться на бок и покорно засыпать, потому что все, что прозвучало у тебя в голове с местоимением Я, воспринимается как твоя собственная мысль. Раз звучит: Я устал, — значит, ты и устал! И что делать? Так ты же сказал спать? Спать!

Э, нет! — однажды скажете вы с Петром Иванычем, — устало — отдыхай. Я же тебе не мешаю. Твое дело — трудиться и спать, мое бодрствовать. Я никогда не сплю. Только часть времени я не сплю в твоем бодрствовании, а часть в твоем Кемаре. Ты-то, когда спишь, — спишь, а я там во снах бодрствую и наблюдаю. Поэтому я не делаю сейчас ничего особенного, чего бы не делало и к чему бы ты не было привычно. Я всего лишь наблюдаю.

И тогда однажды может случиться так, что ты проскочишь из Засыпания в Сон, не потеряв осознавания себя самого. Ты просто вдруг поймешь, что уже не просто смотришь в какие-то затягивающие образы, а находишься внутри них, и у тебя потерялось ощущение того тела, а это тело, в котором ты во сне, — ведогонное, то есть тело сна и для сна. Конечно, такое осознавание может так тебя встряхнуть, что ты выскочишь из сна обратно в бодрствование. Но это уже и не важно. Важно, что ты понял, что никто тебя не выключает. Это первое.

Второе то, что образы снов, Кемы, и образы бодрствования, мысли, — имеют разную природу. И даже если для Кемов используется материал обычных образов, они все равно чем-то принципиально отличаются от мыслей. Чем, надо говорить особо. Да это и не важно сейчас. Главное, что между теми и другими лежит какая-то качественная граница, и мы вполне можем понять, какая.

Мысли, а значит, все бодрствующее сознание, привязаны к телу. Как говорили мазыки, притворожены к нему. И когда тело устает, оно прямо говорит тебе: больше не могу, нужен отдых, уйди. И ты уходишь из его сознания в сознание сна и пребываешь там до тех пор, пока тело не отдохнет или пока что-то не случится, что потребует твоего присутствия.

Возможен вопрос: а почему мы не помним своего пребывания в иных пространствах? Во-первых, помним и его. Во-вторых, надо понять, что значит помнить? Ведь память есть хранение образов. Значит, помнить мы можем в образах. А это, в свою очередь, означает, что когда у нас сохраняются образы от пребывания в иных мирах, мы их «помним», то есть имеем. А что можно иметь, если мы были в месте без образов? Но даже в этом случае при определенной работе над собой ты научаешься хранить воспоминания о том, что где-то был, где ничего не было или даже умудряешься создать какие-то образы подобных «ничего». Но это я забегаю вперед собственного исследования.

Что же касается очищения, то его образ и понятие совсем меняются, если мы вдруг осознаем, что являемся лишь зрачком осознавания, созерцающим пространство, куда испоселены. Ведь тело оказывается тем самым чудом, которое снаружи кажется маленьким и твердым, а изнутри огромным и проницаемым. И если мы способны покидать его, забывая все, что знали, будучи в нем, значит, тело не ограничивается лишь органами. Оно состоит из них и сознания.

А под сознанием здесь понимаются знания и память, хранящиеся в образах, через которые ты управляешь этим телом, а значит, мыслью повелеваешь материей.

И если это так, то успешность твоего управления, иначе говоря, успешность достижения тобой тех целей, которые ты поставил перед собой, воплощаясь в тело, будет зависеть от того, насколько хорошо проходит твое мысленное управление сквозь телесное сознание. И получается, что ни одно действие, совершаемое тобою в теле, телесно не может быть совершенным, если между тобой и твоим Телом стоит мутная передаточная цепь образов.

Соответственно, очищение тела не может быть совершено без очищения притвороженного к нему сознания. Ведь Я могу управлять телом только одним способом: создавая образы действий, передавая их на использование телу и отслеживая, насколько оно хорошо их понимает и исполняет. Но как отследить исполнение и понимание, если в мутном сознании Я не вижу собственного тела? Я, сущность которого — Видение, возведенное до Ведения!

Я явно предаю себя, свою задачу и мечту, приведшую меня в этот мир, если не возвращаю ясность сознания. Но что такое сознание? И как вернуть ему ясность? Это вопрос для особого и хорошего исследования, которым я займусь, как только распрощаюсь с телом.

Глава 5. Трудно рассмотреть тело за человеком

В заключение я бы хотел еще раз вернуться к тому, что тело чудесно и неведомо. В сущности, я хочу попытаться понять, почему же так трудно познавать и его и себя через него. И наоборот: тело — это чуть ли не единственное место, где мы можем выставить себя для обозрения и изучения.

Даже при поверхностном рассмотрении заметно, что высказывание: человека нельзя увидеть из-за тела, — не совсем верно. Если же начинаешь приглядываться, то вдруг обнаруживаешь, что это изречение сущностно подходит физиологическим воззрениям и очень мало соответствует действительности. Судите сами.

Для того, чтобы рассмотреть человека как тело, а точнее, чтобы рассмотреть тело человека, его нужно либо убить, либо обмануть, скажем, Медициной, как на приеме у врача, либо купить, как это делают художники с обнаженной натурой. Проверьте, просто подойдите к любому человеку и попробуйте рассмотреть его тело без его согласия. Это именно то, о чем женщины возмущенно восклицают: Подонок! Он словно взглядом раздевает!

Вам и самому будет неловко это делать, да и человек тут же выкажет вам свое отношение к такому хамству и унижению. Отчего появляется неловкость? Да от того, что для рассматривания человеческого тела его нужно раздеть, обнажить. Хотя бы мысленно, в воображении. Иначе его закрывает одежда. Раздеть этого человека физически, то есть сорвать с него одежду в самом деле, я даже не предлагаю. Очевидно, что это дорогое удовольствие. Люди этого не любят. Но даже воображаемое раздевание и рассматривание того, что под одеждой, — это покушение на что-то святое. На что?