Чтение онлайн

«Связь между сознанием и телом.

Мне представляется, что мы вот-вот сделаем скачок к приведению в качественно новое соотношение субъективных показателей нашей жизни и внешних, объективных показателей среды. И в связи с этим я ожидаю мощного прорыва в изучении нервной системы человека.

Следующие два примера могут служить подтверждением тому, что будущие исследования в этом направлении не за горами. Во-первых, исследование

Олдса, теперь уже широко известное, который посредством имплантации электродов в септальную зону ринэнцефалона обнаружил, что данная зона является по существу "центром удовольствия". Когда лабораторная крыса обнаруживала, что может стимулировать свой мозг, она повторяла аутостимуляцию снова и снова все то время, пока электроды были вживлены в этот самый центр удоволъствия. <…>

Теперь у нас достаточно данных, полученных на людях, и они позволяют предположить, что и у человека можно — в известном смысле этого слова — вызывать подобные переживания удовольствия.

Если связать эти данные с другими, например, с теми, которые получил в своих экспериментах Камийя, то перед нами откроются интересные возможности. Камийя, снимая электроэнцефалограммы у своих испытуемых, извещал их, когда частота альфа-волн достигала определенного уровня. Таким образом, испытуемый, имея возможность соотносить внешнее событие, или сигнал о нем, с субъективным ощущением своего состояния, мог произвольно управлять своей ЭЭГ. В сущности, Камийя показал, что человек может приводить частоту альфа-волн своего мозга к определенному желаемому уровню.

Но самая важная и захватывающая часть этого исследования состоит в том, что Камийя обнаружил, и обнаружил совершенно случайно, что приведение частоты альфа-волн к некоторому определенному уровню вызывает у испытуемого состояние безмятежного покоя, медитативности и даже ощущения счастья. Дальнейшее изучение людей, практикующих восточные техники созерцания и медитации, показало, что они спонтанно выдают такие же «безмятежные» ЭЭГ, каким обучал своих испытуемых Камийя.

Из этого неопровержимо следует, что людей можно обучать счастью и душевному равновесию.

Революционные последствия этого открытия очевидны и многочисленны— не только для улучшения человеческой породы, но также для биологической и психологической науки. Одно это открытие таит в себе столько возможностей, что ученым хватило бы работы на все следующее столетие. Проблема взаимоотношения тела и сознания, проблема связи между ними, до сих пор казавшаяся неразрешимой, теперь становится вполне операбельной» (Маслоу, Дальние пределы, с. 24–25).

И что же тут сказано? Во-первых, что счастья можно достичь, просто включив собственный центр удовольствия, скажем, с помощью электростимуляции, медитации или просто наркотиком. Кстати, последнее оказалось действительно самым простым развитием предложенного здесь метода. Разработчики Экстази оказались более удачливыми коммерсантами, чем гуманистические психологи.

Увидеть дело под таким углом очень важно, потому что отсюда видно, что Маслоу в этом вопросе не ученый, а торговец духовным товаром, счастьем. Он радуется не тому, какие возможности открываются для познания природы человека, а тому, как теперь будет просто вести людей к ощущению счастья. Почти как крыс.

Но он говорит, что теперь становится возможным решить «проблему взаимоотношений тела и сознания». Кажется, что это постановка научной задачи. И опять обман. Его не интересует ни тело, ни сознание. Его интересует их взаимоотношение. Почти как Маркса. Иначе говоря, как воздействовать с помощью тела, то есть, раздражая участок мозга, на сознание. А что в таком случае есть сознание?

Да не важно! То, что заставляет тебя чувствовать себя счастливым! А что такое счастье?

Можно ли из этого, простите, исследования, извлечь хоть что-то полезное? Наверное, да. Предположительно, существует связь между телом и сознанием. Причем, двойная. Ты сознательно воздействуешь на свое состояние, вызывая ощущение умиротворения, в итоге у тебя меняется электрическое состояние мозга. А оно в свою очередь усиливает вызываемое чувство. Связаны ли здесь тело и сознание? Или же тело лишь отзывается, переводя в покой само себя, чтобы прийти в соответствие с состоянием сознания? Вот это, пожалуй, и не важно. Важнее то, что сознание в состоянии влиять на электрическую работу мозга. И значит, его природа каким-то образом близка к электрической. Каким?

Ответить на это можно было бы дальнейшими исследованиями природы сознания. Но о них что-то не слышно. Во всяком случае, Маслоу о них будто забывает. Думаю, потому, что природа сознания его и не интересовала. Главное — воздействие на клиента или читателя. Ведь сами по себе идеи гуманистической психологии действительно хороши и действительно обращены к человеку.

Кстати, второй основатель этого направления — Роджерс — так и называл свою школу: терапией, центрированной на клиенте. Иначе говоря, исходно гуманистическое направление прямо потребовало от психологов увидеть человека и послушать его. Это был огромный шаг вперед для американской клинической психологии. Но не для понимания природы сознания. Для понимания не оставалось времени, и тот же Роджерс лечил и лечил людей, используя основные понятия так, как их понимает хороший человек.

Упоминания сознания в его работах редки. Исходно он использует понятие «сознание» в значении близком к психоаналитическому — как задачу психотерапевта помочь клиенту «осознать» то, что ему мешает. Именно от такого понимания, которое в психоанализе страдает тем, что терапевт знает за больного, что в действительности означают все его мысли, Роджерс уходит к гуманистическому отношению к клиенту. То есть допущению, что больной и сам знает, чем болеет и что было причиной его психических сложностей.

Звучит это все как-то странно, ведь для нас и не было этой помехи в виде психоанализа, стоящей между психологом и человеком. Поэтому для европейского человека появление гуманистической Психологии вовсе не ощущается таким уж движением вперед, как это подают американцы. Скорее, это движение назад — к истокам основных положений психологии, задачей которой изначально и было понять, как же устроен человек. Американцы просто опомнились, отступили к началам и стали создавать свою психологию заново. Поэтому и без того молодая американская психология оказалась еще моложе, ей всего полвека. И удивительно то, как она при этом смогла так дорого выставить себя на международном рынке? Просто вершина человеческой мысли!

Я вижу, как важен этот перелом в американской Психологии не только для американцев, но и для русских психологов, увлеченных американской Психологией. Поэтому я приведу рассказ Роджерса о том, как до него дошло, что психолог должен изучать психе, а психе — у человека.

«Третий случай произошел несколько лет спустя. Я научился более тонко и терпеливо интерпретировать клиенту его поведение, стараясь удачно выбрать время для этого и делать это так мягко, чтобы моя интерпретация была принята. Я работал с очень интеллигентной матерью, у которой сын был маленьким чудовищем. Причина, очевидно, лежала в ее отвержении мальчика в прошлом, но на протяжении многих бесед я не мог помочь ей осознать это.