Чтение онлайн

— На их стороне также широкая поддержка в мире и множество внешних баз подготовки и снабжения вдоль всех границ, — напомнил Зак. — Я вспомнил один из уроков по партизанской войне в школе рейнджеров Командования ВВС. Инструктором был умник-профессор из какого-то мозгового центра неоконсерваторов, который говорил нам, что всегда считал невозможным полностью независимое повстанческое движение внутри страны, без иностранных баз и внешнего снабжения.

— Возможно всё, — решительно возразил Койл. — Мы победим здесь, и точка. У нас должен быть такой настрой с самого начала.

— Безусловно, полезно иметь союзников и помощь из-за рубежа, — согласился Морхаус. — Но это не является совершенно необходимым. У большевиков в 1917 году их не было, а Временная Ирландская Республиканская Армия и Талибан обходились минимальной поддержкой. Конечно, со временем мы найдём какие-нибудь внешние источники. Множество людей во всём мире хотят увидеть падение США, и они помогут, если увидят, что у наших людей есть для этого нужные качества, и мы сможем серьёзно сковать американские силы, которые иначе будут использованы против их собственных стран.

Русские в особенности будут не против возврата в состояние сверхдержавы, пока мы гробим ЗОГ изнутри. Имейте в виду, что есть определённые преимущества в войне внутри «чрева Зверя». При всём начавшемся распаде и потерях на протяжении жизни последних трёх поколений, США по-прежнему самая богатая страна в мире. Всё, что нам нужно для борьбы и победы находится прямо здесь, и мы просто должны взять необходимое.

Койл кивнул.

— Ты прав, Рэд. Всё это ждет, когда мы соберёмся с духом и возьмёмся за дело. Нужно нам оружие и боеприпасы? Нам не нужны контрабандисты, торгующие оружием из-за границы. В стране полно оружия в частных руках, для начала, и мы можем выпросить, купить или просто отобрать стволы. А потом пойдёт. Мы сражаемся, убиваем врагов, а потом забираем их оружие и боеприпасы. Старик всегда повторял, что контроль над оружием никогда не был серьёзным препятствием. Нет смысла в праве на владение и ношение оружия, если никогда его не применять. Сколько лет мы все знаем правых чудиков с целыми комнатами, забитыми оружием, которое пылится и ржавеет и никогда не стреляло по настоящему расовому врагу?

— Да-да, я видел такие личные склады оружия в руках правых чудаков, что у нас всех слюнки потекли бы от зависти, — усмехнулся Морхаус. — Ржавеющее, пока владельцы стареют и дряхлеют, потом умирают, а после их либеральные идиоты-детки сдают его в полицию. Или оружие хранится сверхчистым и хорошо смазанным, но никогда не достаётся из шкафа, даже в крайних случаях. Старик всегда повторял, что «когда наши сердца станут железными, железо для наших рук найдётся».

— Нужны нам конспиративные дома, районы подготовки и сосредоточения? — продолжил Койл. — Тихоокеанский Северо-Запад огромен: федералам просто не хватит сил, чтобы поставить солдата за каждой ёлкой. Помнишь, как это было, Зак, когда мы пытались оккупировать Ирак всего с 140 тысячами? Чурки прятались за каждым окном, в каждой канаве, и мы никогда не знали, где они. А Северо-Западная Родина, по крайней мере, раза в три больше Ирака, и большей частью это густые леса и горы, а не голая пустыня. К чёрту помощь из-за границы. Здесь у нас всё есть, если нам хватит храбрости этим воспользоваться. Мы должны избавиться от мнения, что федералы в чём-то лучше или превосходят нас. Это не так. Они больше не хозяева на нашей земле. Хозяева — мы. Полиция и ФБР больше не самые крутые в нашем районе: Добрармия круче. Добрармия не обороняется. Обороняются они. Не они охотятся на нас. Мы на них охотимся. Мы можем спокойно достать всё оружие и боеприпасы, которые нам нужны, да и взрывчатку, не считая той, что можем сделать сами. А если чего-нибудь ещё не хватит, мы всегда можем просто немного подоить местный «Майти Март». Наши источники снабжения прямо под носом. У нас хватает места, чтобы порхать, как колибри, и жалить как пчелы. Это вопрос духа, а не материи. Всё, что нам нужно, это несгибаемые мужчины и женщины, готовые нажимать на спусковые крючки и жить такой жизнью.

— Размеры и местность нашей новой страны нам благоприятствуют, — подчеркнул Морхаус. — Полностью автономное восстание имеет мало шансов на успех в таких небольших и перенаселённых странах, как Англия или Бельгия, или в некоторых крошечных штатах США, вроде Вермонта или Нью-Гемпшира, где оккупационные силы могут контролировать практически всё и быстро вводить свои превосходящие силы в любую точку. Это проблема, перед которой всегда стояли палестинцы. Они сражаются на полоске земли размером с почтовую марку, заполненной, как сардинами, их собственным народом. Но здесь на Северо-Западе у нас есть пространство для манёвра.

— Какого, собственно, манёвра? — спросил Хэтфилд.

— Совет Армии, наконец, решил начать в городах серию как можно более шумных операций небольшими группами, чтобы удержать силы противника занятыми в основном в городских центрах, и ещё уменьшить число солдат и полицейских в обширной сельской местности и в малых городах, вроде Северного берега, где будет действовать твоя рота, Зак. Это должно сильно упростить твою работу в этой области, потому что враги, надо надеяться, будут так заняты защитой своих собственных заведений и людей в Портленде, что просто не смогут выделить много личного состава, чтобы преследовать тебя с ребятами по горам и долам на сотнях квадратных километров лесов, или выискивать вас на каждой отдельной ферме или в поселке лесорубов. В первый год, в дополнение к прямым операциям против всех федеральных властей и личного состава в целом, мы хотим, чтобы боевые группы нацелились на «четвёрки».

— На что? — удивлённо спросил Зак.

— Общий приказ по строевой части номер четыре, — ответил Койл. — ГО-4, принудительные действия. Четвёрки. Понял?

— Нет, напомни мне, — попросил Зак.

— Ну, ничего, ведь ты ещё не видел приказы по строевой части Добрармии, относящиеся к чрезвычайному положению, как мы официально называем наш маленький мятеж, — сказал Морхаус. — Они основаны на последнем объявлении временного правительства Северо-Западной Американской Республики из Кёр-д'Ален, официально на неопределённое время передавшего свои полномочия Совету Армии. Позднее эти события войдут в книги по истории как «Война за независимость Северо-Запада». Скоро я передам тебе экземпляр приказов, хотя мы стараемся держать их в малом числе. По новым инструкциям министерства внутренней безопасности владение этими книгами, а также «Протоколами сионских мудрецов» и некоторыми другими, теперь считается преступлением, караемым смертной казнью.

— Да, я слышал, что «Майн Кампф» сейчас изымают из общественных библиотек, и требуется зарегистрировать свои личные экземпляры, — с отвращением выговорил Зак.

— Страшно подумать, что любой из наших парней или девушек может получить укол цианида просто за кусок бумаги, — вздохнул Морхаус. — Американские подонки! В любом случае, приказ номер четыре требует, чтобы все цветные и гомосексуалисты покинули три основных штата Родины и все районы, где мы действуем. Впредь все цветные, особенно евреи, считаются законными военными целями и теоретически должны уничтожаться на месте. На практике вашей задачей не будет массовый забой негров и мексиканцев. Ваша задача — вытеснить их, если ты чувствуешь разницу. Неважно, мёртвые или ваманос [6] , мы хотим, чтобы они исчезли.

— Ну, мы их заставим, — мрачно сказал Койл.

— Для нас жизненно важно сделать Северо-Запад белым, и быстро, — продолжил Морхаус. — Каждый цветной, каждый еврей, каждый педераст — возможный пособник врага, глаза и уши федералов, потенциальный солдат врага, ведь они по самой своей природе только и будут стараться причинить вред нам и нашему народу. Это вдобавок ко всем проблемам, которые они создают своей обычной преступностью, насилиями, наркотиками и обезьяньей музыкой. Сейчас федеральное правительство имеет огромный резерв из миллионов добровольных помощников, активистов и солдат, живущих прямо здесь, среди нас. Нам нужно осушить это болото.

Но ещё важнее, чтобы белые люди Северо-Запада увидели разницу, заметные улучшения в своей жизни. Особенно меньше мексиканцев. Им не придётся больше слушать болтовню на испанском или чин-лин-дин в местных универсамах. Они больше не будут вынуждены сталкиваться в бизнесе с угрюмыми чиновниками и обслуживающим персоналом, которые не знают английского. Не будут лишние двадцать минут стоять в очереди в кассу за бесконечными рядами Мамасита, Папасита с семью маленькими Бамбинос. Они должны заметить, что вдруг снова появились рабочие места. Смогут летним вечером открыть свои окна и не слышать вопли сальсы из магнитофонов или проезжающих машин. Должны обнаружить, что, оказывается, снова появились врачи, а в местной больнице опять доступны медицинские услуги, поэтому, когда маленький Тимми порежет себе руку или упадёт с велосипеда, врач сможет принять его, и не придётся четыре часа ждать в травмопункте, потому что он забит гастарбайтерами. Они должны без опаски ходить по улицам своих городов, а не чувствовать себя как в Гвадалахаре, Гонконге или Сомали. Белые могут не выступать открыто и поддерживать нас, но они заметят эти перемены и, подумав, поймут, кому этим обязаны, и будут нам благодарны.

— Они должны понимать, что с помощью ружей мы делаем то, что американские политики обещали уже 50 лет, но до сих пор не выполнили, — заключил Зак.

— Ей богу, по-моему, он всё понял! — радостно воскликнул Морхаус.

— И как именно мы можем это сделать? — спросил Зак.

— С чёрными просто, — пожал плечами Морхаус. — Пристрелишь нескольких, а остальным станет ясно, что оставаться на Северо-Западе опасно для здоровья. Дай им понять, что Хозяин вернулся, как сказал Старик в своём обращении к стране 22 октября. Ты увидишь тех негритосов, кто придёт на телевидение, где они будут надуваться и бить себя в грудь, как Кинг-Конг, пугать всех, какие они храбрецы, и что никакие беляки-расисты не заставят чёрных бежать, и тому подобную чушь. Их ты тоже пристрелишь. Они быстро поймут намёк. У негров есть своего рода расовый инстинкт на белых. Они чувствуют разницу между Хозяином и белым лопухом, и знают, кого могут запугать, а кого — нет. Негры знают, что однажды старый Масса вернётся, а они снова будут копаться на плантации. И педерасты тоже. Ни один педик в здравом уме не захочет здесь остаться, понимая, что рискует получить клизму из горячего свинца.