Чтение онлайн

* * *

Ближе к вечеру на площадь Октябрьской революции оба попали почти одновременно. Валентин Александрович от училища приехал на восемнадцатом троллейбусе и как раз издалека увидел хорошо заметную черную форму Сергея Алексеевича, спускавшегося по Софиевской улице.

Валентин Александрович повёл гостя мимо Главпочтамта, через «трубу» (так мы в курсантские годы называли переход под Крещатиком у метро «Площадь Октябрьской революции»), мимо монумента с фонтанами, открытого к 60-летию Великой Октябрьской социалистической революции, в сторону гостиницы «Москва». Сергей Алексеевич по пути делился полученными впечатлениями от знакомства с городом.

Даниил Матвеевич, седой подтянутый мужчина с загорелым лицом, в летнем светлом костюме сидел в фойе гостиницы с раскрытой газетой. Первым его узнал и позвал Сергей Алексеевич. Гэбист оторвался от газеты, посмотрел в сторону входа в гостиницу, откуда к нему направлялись два старших офицера, сложил газету и встал навстречу.

После обычных приветствий он обратился к Чобитку:

— Валентин, ничего, что я по старой памяти на «ты»? — спросил он и, получив знак согласия, продолжил: — Ты не удивляйся, что старый комитетчик пятнадцать лет спустя вдруг про тебя вспомнил. Я, можно так сказать, на заслуженном отдыхе. Когда товарищ каперанг про тебя напомнил, такая, понимаешь ли, ностальгия накатила… А под коньячок, сам понимаешь, ностальгия особенная. Ну, я и решил, а не повидать ли мне старого знакомого Вальку Чобитка?.. Так что, если вдруг чего подумал, это просто стариковский каприз, с моей бывшей, — последнее слово он выделил интонацией, — работой никак не связано… Ну что, товарищи, не желаете ли передислоцироваться в ресторан для совместного времяпрепровождения?

Некоторое время спустя, после легкого перекуса, пары тостов за встречу и обмена первыми впечатлениями, на противне подали фирменное горячее блюдо мясо «Снежок» — выложенные ровным слоем кусочки говядины под слоем нарезанной соломкой картошки, перемешанной с шинкованным луком, и сверху слой майонеза, присыпанного тертым голландским сыром. Официант тут же при посетителях поделил блюдо на порции и лопаткой разложил по тарелкам.

На некоторое время разговор затих, офицеры с энтузиазмом уплетали основное блюдо. Со словами «Ух, хорошо!» Даниил Матвеевич налил себе в стакан «Пепси», неспеша запил и задал вопрос:

— Валентин, давай сознавайся, не обманул ли меня пятнадцать лет назад, что в науку пойдешь. Докладывай, как там твои научные успехи?

— Будто вы сами не знаете.

— Ну ты и нахал. Как будто кроме тебя у меня других забот всё это время не было. Что ты кафедрой Танков заведуешь, это я в курсе. А в остальном… Я же не шутил, наша встреча в самом деле спонтанная. Как в семидесятые наши дороги разошлись, с тех пор в твоё личное дело не заглядывал. Давай, давай, не стесняйся, рассказывай. Докторскую защитил уже?

— Нет, докторскую не писал.

— А что так? — разочарованно переспросил генерал.

— Потому что в прошлом году ВАК присвоил мне звание профессора и без докторской диссертации.

— О! Молодец, поздравляю! Постой, а как так может быть, что профессор, да без докторской степени?

— В положениях ВАК расписаны пункты, когда кандидату наук в качестве исключения может быть присвоено звание профессора. Я под эти исключения вполне подошёл. Знаете, как забавно смотрелось, когда соискатели к своему списку трудов прикладывали метровую стопку брошюр, журнальчиков и институтских сборников с их статьями и комиссия в них ковырялась. А у меня список трудов сопровождался только тремя учебниками. Первый по теории нелинейных систем подрессоривания танка, написанный ещё в Академии, и два написанных уже здесь и изданных Воениздатом — по теории движения самостоятельный и по конструкции и расчету в соавторстве с кафедрой. Когда председатель ВАК посмотрел, то сразу сказал: «Товарищи, тут по-моему всё предельно ясно. Непонятно, зачем надо было Валентина Александровича вызывать, у меня к нему вопросов нет, а у вас?» Вопросов не было. Всё решилось за несколько минут. С одной стороны, очень приятно. А с другой, знаете, как обидно было, что меня телеграммой из училища вырвали из отпуска, мы с семьей у родственников в Ессентуках гостили. Я рванул в Киев, чтобы взять форму и уже в форме в Москву. А там оказалось, что моё присутствие не требовалось.

— Мда, Ессентуки, Киев, Москва, снова Ессентуки… И это для присутствия на одном заседании. Специально не придумаешь, — задумчиво произнес генерал и после небольшой паузы переключил внимание:

— Сергей Алексеевич, судя по тому, что вы полдня выполняли экскурсионную программу, значит ваши служебные вопросы разрешились быстро и успешно. Если это не гостайна, не поделитесь, в чем это наш Валентин Александрович провинился, что к нему проверяющих из Главного штаба ВМФ засылают? — Даниил Матвеевич с хитрым прищуром покосился на Чобитка.

— Поскольку Валентина Александровича упрекнуть не в чем, то не вижу никаких препятствий. Что ж, если вам интересно…

После этого Сергей Алексеевич кратко пересказал суть поступившей в Министерство обороны анонимки и в лицах беседу с Валентином Александровичем.

По завершении рассказа Даниил Матвеевич рассмеялся:

— Ну ты, Валентин, и даешь! «Покажите мою дачу». Юморист. Ой, не могу, держите меня семеро, со стула упаду!

Даниил Матвеевич с минуту весело смеялся, потом выражение его лица начало меняться, брови сдвинулись, смех затих, он уставился взглядом в стол, на лице застыло выражение печали и… брезгливости, что ли?

— Даниил Матвеевич, с вами всё в порядке?

Генерал ответил не сразу, он продолжал таращиться в стол, после чего негромко произнёс:

— Ха-ха-ха… — четко, с расстановкой выговорил он. — Это в самом деле было бы смешно, если бы не было так грустно… Ведь какая-то мразь эту анонимку написала! Зачем?! Что этой мрази не хватает в жизни?.. Вы же помните двадцатый съезд, где Никитка изобличал культ личности? Конечно, легко было спихнуть всё на одного Сталина, мол он злой кровожадный гений, а мы все такие белые и пушистые… А доносы Сталин писал? А на допросах он своих знакомых японскими и польскими шпионами называл? Приходилось мне по службе сталкиваться с такими… с такими… Если захотите, расскажу я вам историю, как свела меня судьба с одним таким, наверное, известным вам персонажем.

А пока про японских шпионов… Во времена, когда мы порядок на западной Украине наводили, был у меня начальник майор госбезопасности. Заслуженный мужик. Полвойны в партизанском отряде руководил диверсионной группой и заодно немецких провокаторов успешно выявлял, оттого их отряд и пережил несколько карательных операций. Он в тридцать седьмом в Сибири служил. Попал к нему на допрос один подозреваемый в сотрудничестве с японцами… Ну, майор, он тогда сержантом госбезопасности был, и спрашивает: «Вас, гражданин японский шпион, сразу расстрелять или будете рассказывать?» Этот «японский шпион», недолго думая, сразу и начал колоться. Сдал своих «подельников» в шпионской деятельности, человек десять назвал. Взяли тех, и те колоться начали, тоже как соловьи запели, тоже куча фамилий. В общем, целая шпионская сеть была выявлена. Человек сорок. Несколько человек из них ни в чем не сознались, этих в лагеря отправили, а остальных — в расход, а что с ними, с предателями, еще делать? Офицерам, раскрывшим шпионскую сеть, награды и повышения…

Когда Берия в тридцать девятом с ежовщиной начал разбираться, стали и это дело пересматривать. А там, оказывается, кроме противоречащих друг другу оговоров и самооговоров и нет ничего. Провели новое следствие, выявилось, что всё это фигня на постном масле. Тех, которые не сознались и сидели в лагере, выпустили, расстрелянных реабилитировали. Посмертно. А этого сержанта, в числе прочих следователей НКВД, самих к расстрелу приговорили, но, повезло, заменили на пятнадцать лет. Ну, а во время войны он написал рапорт и отправился на фронт искупить кровью. Учли, что он не враг советской власти, а просто по неопытности, будучи молодым оперативным работником, так сказать «перестарался».