Чтение онлайн

Что-то поменялось в ней. Умерло убитое пролетевшими мимо снарядами. Что-то появилось новое. Наверное, впервые, осознавая себя, Вешка не пыталась подобрать определения происходящему в ней. Слушала себя... вплетая услышанное в бессловесное знание себя... Так тусклый звяк цепи рождает знание о колодце...

Земелов закончил возиться внутри , стукнул ботинками по броне и подойдя привалился к борту самоходки рядом. Хрустнул соломкой курута.

Вешка улыбнулась. Подняла лицо к солнцу - недосмытая грязь на лице быстро схватывалась панцирем. Это чувство, как и боль в пораненной губе, были приятны - ощущением жизни. И тогда девушка улыбнулась шире, ломая образовывающуюся корку и наслаждаясь каждой трещинкой...

– Командир, - привлек к себе внимание мехвод.
– Чего там?

Там. Вешка прислушалась к шуму с улицы и, словно, опять окунулась в горячую тучу пыли, газолевой копоти, лязга и командной ругани...

– Одну машину подбили в голове клонны. "Шестерку". И, вроде, никого не убило, - просипела вновь обретенным голосом.
– Танкисты мост укрепляют. Для легких и для нас. А средние сейчас завернут на брод.

Радек хмыкнул.

– Будем подкатывать в хвост легкачам? Или здесь подождем?

– Здесь... Нечего толпиться в одном месте...

– Эт хорошо, - протянул Земелов.

Расслабиться решил. Вот только не все еще сделано.

– Хозяйка где?
– Вешка прислушалась - у колодца стих звон цепи и забубнили приглушенные голоса.

– Девчушка? А ее дед в лес услал со скотиной. Почти сразу после налета прискакал. Внучку за косу и...

– ... А за вядром тяжко зайти?!.
– донеслось от колодца громкое старчески-звенящее...

– Так не в дом же...
– последнее слово Помник проговорил тихо, но Вешка поняла: "ломиться".

– В ограду вломились, могли и в дом!

Мушков что-то пробурчал в ответ. Вешка сжала зубы.

У колодца отчетливо звякнуло. Прозвучали сдвоенные шаги.

– Командир, вода, - Помник брякнул ведро едва не под ноги девушке. Плеснуло шумно и сердито.

Прежде, чем открыть глаза, Вешка сколупнула грязь с ресниц.

"Девка".

Дед стоящий перед ней не произнес ни слова. Но все сказал. Лицом. Сухими сжатыми губами и резкими морщинами вокруг них. В бесцветных глазах под длинным кожаным козырьком древней чугуночной фуражки стремительно вытаивала ядовитая злость, оставляя после себя безысходность.

Вешка сморгнула. Жалеть деда сил не осталось. Но и сказать сразу в лоб, в эти тоскующие зрачки свою просьбу не смогла.

– Здравствуйте...

Ничего лучше не придумалось. Нет, слова-то были. Но что-то мешало... Как то чувство неловкой досады, что задерживало дыхание, когда Вешка проходила по раздавленному, белеющему щепой забору.

Старик вздохнул, дернув ушами и седыми усами. Вздрогнули коричневые пальцы опущенных рук. Справился с тоской. Загнал ее куда-то, опять отгородившись злостью.

– Здравствуй... те...
– последний слог выдался резким, нарочитым. Вместе с этим слогом рыжие носки стариковских сапог развернулись наружу, хозяйски утверждаясь на земле. Дед забросил и сцепил руки за спиной и ссутулился, став похожим на цаплю (только сейчас Вешка поняла, что он выше ее больше чем на голову). С присвистом выдавил: - Защитнички, да.

Сразу пропала преграда, мешавшая говорить. Вешка толкнулась лопатками от брони, подняла ладонь к виску. Прокаркала:

– Линком Бронева. Прошу оказать помощь в захоронении нашего боевого товарища...

И едва дождавшись кивка принялась за дело.

Молча, в четыре руки Вешка и Радек отстегнули сверток с телом. Уже вместе с Помником сняли с брони и положили под стеной дома. "Прости, Люб, нам дальше надо". Опять заболела прокушенная утром губа... Вешка развернулась к старику - подошел и стоял рядом, молча кусал ус все так же сцепив руки за спиной.

– Сейчас командир старосту приведет, - смотреть на селянина не хотелось.
– Оформим. Похороните по-человечески.

Дед вдруг расслабил плечи. Ссутулился еще больше. Кивнул.

– Как звать-то?

– Линком Люб Дивов.

Узловатые пальцы ткнулись в лоб и плечи: "Во имя Отца, Сына и Духа".

– Похороним, будьте покойны...

Когда старик поднял на нее взгляд, что-то мелькнуло в тусклых глазах, напряженной морщиной пролегло меж белых бровей. Незнакомое еще Вешке. Не пережитое.

– Прости, дочка. Сделаем, - и буднично спросил: - Голодные, небось?

По тому, как замедлила с ответом Вешка все понял. Нырнул в темный проем двери, оставив самоходчиков одних. И в повисшем молчании за гомоном голосов и шумом с улицы Вешка выцепила пронзительный женский голос, поливающий кого-то последними словами.

– Ивкову достается, - остро глянул на девушку Радек.

Вешка чуть не застонала. Но сдержалась, обошлась только вздохом. Отошла обратно к ведру, поискала глазами ковш. И когда Помник торопливо черпнул воды, подставила ладони под струю.

На шаги хозяина обернулась уже не чувствуя корки грязи на лице. Углядела в руках у него корзину и молча дождалась, наслаждаясь холодом стекающих по шее капель, пока дед не поставил свою ношу на землю рядом с ведром.

– Ешьте... К столу не кличу, знаю, скоро дальше тронетесь. И машину не оставите...
– в крепких, дубленых солнцем, руках блеснуло короткое лезвие ножа. Широкие ломти коричневого, почти черного хлеба легли на полотенце. Их запах и аромат копченого сала наполнили рот слюной, и Вешка только кивнула на вопросительные взгляды экипажа. Дальше все звуки заслонил шум собственных жующих челюстей. А дед стоял рядом и смотрел, изредка подергивая ушами.

Комбат появился, когда линком Бронева старательно стряхивала крошки с ладони в рот. Зацепил глазами пустую корзину (Радек копошился, устраивая почти уполовиненную буханку и шмат сала в тесноте боевого отделения), дернул бровями на вытирающего рот Помника.

– Подзапарвились уже? Молодцы. Остатки поделить с батареей, - кинул Вешке. И, сняв кепи, провел грязной рукой по мокрым волосам лысеющей головы. Кивнул деду: - Здравия желаю.

– И вам здоровья, - дед отошедший в тень дома уже не сутулился, прямился напряженно.
– И тебе здоровья, Добря, - обратился к подошедшей с Плещевым женщине. Та, невысокая, плотная, подвижная, блестя потом не молодого уже лица, кажется, вкатилась во двор, быстро отстрелялась глазами, рассмотрев все и всех. Чуть задержала взгляд на девушке в форме.

– Та, Влас Гневич, здравкалися же, - сыпанула горохом слов. Голос ее оказался высоким и таким знакомо пронзительным, что Весна с Помником оглянулись на двор, в который въехала самоходка Ивкова. Оттуда все еще неслась ругань.

А женщина уже остановилась над длинным свертком у стены. Страдальчески вздернула брови и закусила большой палец правой руки.
– Ох... Я-то ж надеялась, обойдет нас. Это утром вас на чугунке бонбили?.. А с уездом с самой раницы связи-то нет. Как бухать начали, я в правление, а на линии только шуршит...
– зачастила она, успевая покусывать палец. Левой рукой в это время привычно поправляла выбившиеся из под платка светлые волосы.
– Похороним, не хвалюйтеся.