Чтение онлайн

Я в очередной раз прочитал дневники Рубцова и увидел, что он добивался самадхи через голод. У меня был опыт четырнадцатидневного голода ещё до встречи с Рубцовым. Мы знали, что это такое… И Настя просто не пустила меня туда второй раз. Тогда я решил: раз не голод, то будем неделю сидеть на одной овсяной каше без масла, соли и сахара. Я хотел укрепить «центр воли», а на самом деле мне, скорее всего, просто хотелось себя как-то помучить и доказать, что я чего-то стою. И мы сели на овсянку. Соблюдали режим: утром делали йогу, тарабарили минимум пять часов в день с перерывами на овсянку. Это была жесть. К концу третьего дня мы эту овсянку уже видеть не могли. Она была противная, пластмассовая и просто омерзительная, но мы продолжали её есть. Атман над нами смеялся и явно видел в наших действиях что-то такое, чего не видели мы. Но мы не отступали. К концу пятого дня мы были высушены и злы, как собаки, а результат был нулевой.

Антон поехал продавать машину. Сначала сомневался и немного жалел. Вернулся озабоченный и рассеянный. Я хочу общения с ним, его внимания и любви, но в Москве он совсем не такой, как на Алтае и в Крыму, — Москва забирает его. Плохо. Йога и медитация — очень хорошо. Компьютер — плохо, хочу перестать зависать в нём. Хочу делать практику. Лежали и разговаривали про детей (эта тема впервые возникла у меня в голове и между нами, после того как я услышала разговор Сергея с Мариной о том, что нужно заводить детей). Мне очень смешно и почему-то тепло на сердце от этой новой мысли, а у Антона — шок!

Новый лунный месяц мы снова встретили в самолёте. Месяц назад по возвращении из Крыма мы яростно пытались делать практику в Москве и выстроить режим — у нас ничего не вышло, и мы поехали на Алтай. Там пришло понимание настоящей ценности всей этой сумасшедшей, бездумной гонки за практикой и многих других вещей. Теперь мы заново выстраиваем себя, но мы уже другие — сказывается полученный опыт. Мы видим себя и учитываем, что находимся под влиянием поля Москвы. Видим её ложные цели и воздействия, развращённый вкус. Еда, к примеру, уже не та — вся пластмассовая. Отношения не те — отчуждённые, сухие. Привести в порядок мысли и сохранять цельность и направление движения в Москве тоже непросто. Но мы стараемся.

Я начала каждый день формулировать и писать от руки в блокноте свои цели, то, чего я хочу достичь. Антон тоже увлёкся этим. Вообще, мне очень нравится, как потихоньку выстраивается жизнь. Теперь ко всему иное отношение. Наша жизнь такая, какая она есть, а не игра в эзотерику. Появилось другое понимание всего, что нас увлекало, чем мы жили и живём, потому что всё это нанизывается на цель. Кажется, что теперь так будет всегда, что этот приобретённый стержень и чёткое понимание направления сохранятся. Не верится, что мы снова потеряем ориентиры и расклеимся.

Мысли:

• Слушать, всегда ощущать Гуру (безличного Гуру, высшее Я) внутри. Делать для него, чувствуя его.

• Выбрать истинное и ложное одинаково полезно — это позволяет увидеть то, что мешает. На пути нет ошибок. Есть решения, которые развивают интуицию и позволяют нащупать дорогу к себе.

После вчерашнего эмоционального перевозбуждения я с утра как с бодуна. Я не управляю своими личностями, и это сводит меня с ума.

Были на встрече Атмана с ищущими у Анжелики дома. Стало понятно, как мы изменились. Я не стараюсь вставить себя везде, где получится, — во все разговоры и обсуждения, но отмечаю моменты, когда должна была бы это сделать. Анжелика своей суетливостью и болтовнёй похожа на меня. Тоже не бесит. Естественное, спокойное принятие всех.

Атман дал «сатсанг с разоблачением», рассказывал о том, как вылезали у него личности и как он их побеждал. Я понимаю, что пока не добилась победы, — есть только осознание своего положения и стремление его изменить. На встрече я плачу. Я понимаю, что страстно желаю этого. Я хочу этого, я могу, я дойду. Это создано для меня моим Гуру, мной. Я благодарна всем сердцем, я не верю в то счастье, которое дано мне. Счастье услышать, почувствовать, захотеть, устремиться навстречу. Я благодарна и буду делать всё, чтобы осуществить это!

Не могу делать йогу: ленюсь, кривляюсь, канючу. Пыталась написать стих Гуру. Это меня сильно утомило, потому что мои чувства в стих не уместились. Что-то я очень измоталась. Завтра садимся на кашу. Мда-а…

Делали практику 5 часов. Вкладывалась, но внимание уплывает. Еда — овсянка без соли и сахара. Сначала интересно, потом хуже и хуже. Ум сходит с ума, пытается отказаться. Голова болит. Антон несколько раз психовал. Сначала злился, что у меня практика идёт, а у него нет, потом по всяким мелочам — и всё на меня. Прошло само, вытащить его не удалось. Мы договорились стараться быть заодно.

Три часа ударной практики, почти не отвлекаясь. Кашка идёт получше. Написал Атман, и мы к нему поехали — в гости к Руслану с Машей. Он рубил направо и налево — страстно говорил о Пробуждении, о жёсткости пути и «разбирал» наши субличности. Я чувствую в нём огромную любовь. Я хочу открыть сердце. Плачу. Он видит все мои неискренние жесты и взгляды, видит, что они идут не изнутри, что все мои проявления — поверхностная суета. Такое ощущение, что он знает всё о каждом, видит всех насквозь. Домой ехали счастливые.

Мантра — три часа с отдачей, но не так хорошо, как бы хотелось. Овсянка вкусная. Реально хорошо. Антон не в себе от каши. Я ему пытаюсь помочь, но чувствую, что он не реагирует. Сказал сейчас, что мы по отдельности. Так не должно быть. Йога была насыщенная: огромный воз мыслей и пониманий и отстранённое наблюдение за мыслями — они чьи-то.

Встаём с трудом. Каша не очень. Практика идёт лениво, внимание в отличие от предыдущих дней размазывается, бегает, не уходит в практику. Но это ничего, это обычные рабочие моменты, хотя от них тяжело и хочется ничего не делать, злиться, хочется есть. Куча эмоций. Антон, наоборот, — молодец.

Девять месяцев до Пробуждения

Серёга организовывал двухдневный семинар под названием «Жёсткие практики» в Подмосковье. Мы, закалённые тантрой любители помучить себя и ближнего своего, конечно же, первыми ринулись туда, ещё будучи на овсянке. Народу было человек пятнадцать. Предполагалось, что на семинаре будет сыромоноедение, — это когда за раз ешь сырой продукт только одного вида. То есть если выбрал морковь, то ешь морковь и ничего кроме, пока не наешься, если выбрал яблоко — то ешь яблоко. Мне было всё равно: моно там или сыро, главное — не овсянка… Также предполагалось, что весь семинар мы будем молчать и соблюдать строгий режим. Из практик: тарабарщина и йога Атмана. В первый день Серёга поднял нас в 3 утра и, выгнав на улицу, велел делать шаги вместе с пранаямой. Нужно было делать вдох и выдох на определённое количество шагов. Мы какое-то время так походили, затем вернулись в дом и стали делать йогу. Стояли в асанах и делали сидячие пранаямы. Затем было два часа тарабарщины. Серёга подходил к каждому, слушал и корректировал. Я старался тарабарить очень громко, но оказалось, что я тарабарил неправильно. Серёга сказал, что мы зря выделили мантру — у него она не выделялась до самадхи, и в самадхи он влетел без мантры, на одной тарабарщине. Он сказал, что нужно разбивать устоявшиеся шаблоны говорения и мантру ломать. Она выделится по-настоящему только тогда, когда сломать её ты уже не сможешь. Меня это заявление опечалило, так как я считал, что у меня мантра выделилась ещё на Алтае и именно мантру я тарабарил. Похоже, наш с Настей тридцатикилометровый поход и вообще вся каждодневная практика шли коту под хвост. Но делать нечего: я стал ломать мантру, стараясь не предаваться печали.

Потом был долгожданный завтрак из сырых монофруктов. После треклятой овсянки первый банан за шесть дней показался мне просто фантастическим. Будь я даже Набоковым, я не смог бы описать его вкус. Я просто тонул в нём. Все сосочки моего языка тянулись к нему и требовали продолжения торжества. Я и не думал им отказывать. Ребята же, напротив, выглядели удручёнными. Им на фоне их обычной диеты сырые монофрукты казались едой странной. После завтрака мы пошли тарабарить на улицу. Ходили по расположенной неподалёку поляне и бубнили или орали на все лады, кто как мог. После двух часов таких хождений Серёга остановил нас и спросил, как эффект. Я сказал, что в помещении лучше. Действительно, на открытом воздухе вся энергия тарабарщины, казалось, куда-то улетучивается и не конденсируется, а Серёга объяснил, что ее нужно накопить, и тогда тебя как бы засосёт в «корень ума». Он тоже видел «корень ума» и описывал его также, как Миша и Рубцов. Меня это завораживало. Во мне есть какая-то мистическая штука, из которой текут мысли, и её можно увидеть. Я хотел добраться до неё.