Чтение онлайн

– - Он что -- не видит, как ты пашешь? По-черному.

– - Наверное, не видит.

– - Был бы порядочный мужик, давно бы сказал: посиди дома с детьми.

– - Но ведь он тоже устает.

– - Мужик должен уставать.

– - Мама, что ты говоришь? Надо выплачивать за квартиру, кормить семью. Он один не может столько заработать.

– - Ничего, заработает. Знал, куда ехал. Бежал впереди паровоза. А теперь -полные штаны. Ох, эти зятья!

Вот такой разговор. А что от него толку? Разве что выпустишь немного пар. А завтра все равно вставать и браться за тряпку.

Муж Ларисы, Леня, старше ее лет на восемь, он радиоинженер, жили в Союзе неплохо, была квартира, машина, приличный доход. Рвался сюда -- оттуда, из грязи и мерзости, как он говорит. Сюда -- в мир, где можно успешно жить. Все оказалось сложнее и примитивнее.

– - Полгода работал в пекарне, -- рассказывает Леня.
– - По двенадцать часов под шаббат плел халы. Главное -- быстро, а самое главное -- не думать. Думать -- это ужасно, потому что тогда невозможно работать быстро, тогда застываешь от мысли, одной-единственной мысли: "И так всю жизнь?! Плести косы у хал..."

Потом он перепробовал и другие работы, может, менее тупые и однообразные, но не менее тяжелые. Все -- на износ. Сейчас у него -- на двоих с напарником -грузовичок, перевозят мебель и прочее, что закажут. Перевезут, к примеру, в Афулу или в Иерусалим пожитки, а потом тащат их на третий или четвертый этаж -- холодильник, шкаф, пианино... Вернешься домой, Боже мой, ничего не хочется, даже в телевизор уставишься машинально.

А тут Юлька:

– - Папа, посмотри, -- ребенок делает на ковре сальто. Ребенку хочется двигаться и делать сальто.

– - Прекрати!
– - кричит папа. Ему так хочется, чтоб было тихо.

Юлька садится за стол. Ну, что за ребенок! Она почему-то не сидит за столом чинно и смирно, как папа, а подкладывает под себя одну ногу и свешивается на бок. Она просто не может сидеть спокойно, ей только шесть лет, и не было при ней бонны, чтобы вышколила и научила сидеть за столом, как положено барышне из приличной семьи.

Папа вскакивает и тащит девочку за руку. Нечего баловаться, стой в углу. Юлька плачет.

Ну вот, теперь Сашок. Этот мальчишка совсем отбился от рук, он не хочет учиться. Целый день гонял на велосипеде, пришел взмыленный.

– - Почему не делаешь уроки?

Сашок молчит.

– - Тебе что-нибудь задали?
– - спрашивает мама.

Мальчик опускает голову, но не произносит ни слова.

– - Как партизан, -- говорит Рита.

Лариса ходила в школу, учительница очень недовольна ребенком, но судьба его учительницу не волнует. Просто такой мальчик. Вообще многие дети-олимы осложняют ее жизнь. Не учится -- не надо.

Но мальчику уже одиннадцать лет, должен и сам что-то думать.

А он молчит.

Папа не выдерживает. От его крика сотрясаются стены.

"Вот, -- думаю я, -- квартира еще не своя, куплена в рассрочку, вдруг да рухнет..."

Леня кричит. Какой бездельник, этот мальчишка, ничего не понимает. Папа так тяжело работает, чтобы заработать, чтоб обеспечить нормальную жизнь. А ребенок не понимает, как папе тяжело.

Ребенку, наверное, легко. Он молчит.

– - Что делать? Что делать?
– - ломает голову Рита. Леня замечает, что я смотрю на картины, развешанные по стенам их гостиной -- недавно картин не было. Леня перестает кричать.

– - Нравится?
– - спрашивает меня.

– - Да. Из Союза?

– - Картины -- да. А рамки сделали здесь. Только повесили.

– - Дорого?

– - Полтыщи.

Картины, в самом деле, неплохие -- пейзажи и натюрморты, рамки добротные, сделаны хорошо. От картин в комнате уют и обжитость, Лене это нравится, и он доволен, что правится мне. Квартиру выплачивать еще двадцать девять лет, прошел только год, как взяли ссуду. Но есть хотя бы иллюзия своего угла.

Вдруг обнаружилось, что куда-то запропастились часы. Ленины часы. И, конечно, их куда-то задевала Лариса. Только она могла...

Лариса сидела с ним рядом, ей хотелось по-доброму поговорить с мужем. Может быть, уложить детей и вырваться куда-нибудь хоть на вечер, отвлечься от всего этого.

– - Где часы?!

– - Я не видела твоих часов.

Лучше бы она промолчала.

В конце концов, часы нашлись в самом неожиданном месте, и положил их туда он сам. Леня хлопает дверью и уходит. Ему опять предстоит дальняя дорога, он не может отказаться от заказа. Каждый заказ -- это деньги, денег нужно много.

– - Железный шекель, -- бросает ему вслед Лариса.
– - Ты не человек, ты железный шекель.

Она не плачет, просто тупо и устало смотрит перед собой -- в пустоту. Потом встряхивает головой, отгоняя свои мысли. Я замечаю в ушах у нее сережки с маленькими камушками под цвет глаз. Они очень идут ей.

Рита перехватывает мой взгляд.

– - Купила из своих чаевых. Совсем недорого. Правда -- красивые?

– - Мужу нравятся?
– - спрашиваю я Ларису.

– - Мой муж их не заметил.

Господи, для кого же ты хочешь быть красивой? Неужели для тех, кто дает чаевые?

...Я смотрю на прелестное лицо женщины на фотографии. Что будет с ними, с этими четырьмя?

– - Ничего, -- говорит Лариса, словно угадав мои мысли.
– - В конце концов, все как-то устраиваются. IX

Иногда мы собираемся вместе -- попить кофе или чего покрепче. Покрепче реже, чаще кофе, на кофе хватает. На базаре есть разнообразное сладкое печиво -- недорого и стряпать не надо. А за чашкой кофе тоже можно поговорить и вспомнить былую жизнь.

Жили, в общем, неплохо. Был у каждого свой угол, свои обжитые стены.

Старожилы, выходцы из Союза, относятся к нашим рассказам скептически. Как-то разговорились с одной дамой. Дама была довольна собой и очень возмущалась олимами.

– - Каждый рассказывает сказки. У всех были квартиры. Машины были. Зарабатывали хорошо. Зачем едут? Зачем -- если там так хорошо?

– - А вы зачем приехали?

– - Но мы же давно.

– - Ну, а мы теперь. Кто-то раньше, а кто-то позже. Главное, что приехали.

Собеседница не поняла, взглянула удивленно. Она говорила уже на ломаном русском, уехала тридцать пять лет тому из коммунальной московской квартиры. Так и осталась Россия в ее голове коммунальной. А у нее, у дамы, теперь возле самого моря красивая квартира и доход приличный, хоть вначале и были трудные годы. А у дочки вилла в три этажа, и сын при деле. Только олимы из России не вписываются в ее душевный комфорт.