Чтение онлайн

— Во-первых, у меня всё получится, а во-вторых, если Вы настаиваете на честной расплате, тогда хочу получить от Вас взамен исполнение одного моего желания.

— Какого желания? — заинтересовалась я.

— Я еще не придумал.

— Хорошо, но только ничего безрассудного.

— Обещаю. Как только придумаю — дам Вам знать.

Неожиданно Роланду пришло смс-оповещение, и я дернулась, посчитав, что это долгожданный звонок. Вспомнив же, что до моего звонка ждать еще минимум полчаса, я попыталась снова расслабиться и, откинувшись на шезлонг, взяла двумя руками свою недопитую чашку чая.

— Завтра в полдень состоится повторное слушание Вашего дела. Представителем интересов Вашей семьи будет Джеральд Ламберте, который уже проходит ознакомление с Вашим вопросом. Если решение суда будет положительным, а, исходя из слов Джеральда, оно будет положительным, тогда Ваших племянников вернут Вам уже завтра.

Я не сразу поняла, что слова Роланда, смотрящего в телефон, адресованы непосредственно мне, но как только он посмотрел мне в глаза, я вдруг совершенно отчетливо осознала услышанное. Мгновенно просияв, я вытянула руки вперед к сидящему напротив меня Олдриджу и едва не обняла его, однако вовремя отстранилась, не допустив глупой ошибки. Широко улыбаясь, я вскочила на ноги и уперлась ладонями в бока. Заплаканная нянька с широкой улыбкой — наверняка я выглядела нелепо, но в тот момент я совершенно об этом не задумывалась, глядя в счастливое лицо взаимно улыбающегося мне Олдриджа.

— Джеральд Ламберте… Гм… Теперь мы точно выиграем! — и вдруг я застыла. — Это какой-то элитный адвокат?

— Один из лучших барристеров Линкольнс-Инн [30] , — значительно хмыкнул Роланд.

— Линкольнс-Инн… Я не смогу с ним расплатиться.

— Глория, Вы расплатитесь со мной, исполнив одно моё «не безрассудное» желание, которое я еще не успел для Вас придумать. С Ламберте расплачиваться Вам не нужно.

В подобное уныние мама впадала всего один раз в жизни — когда мы потеряли Дэниела. Бледная, маленькая, она лежала на кровати и смотрела в потолок, почти не делая никаких усилий, чтобы реагировать на окружающий мир. Но когда я сообщила ей о том, что Роланд Олдридж захотел оказать нам услугу, предоставив бесплатного барристера из Линкольс-Инн, и повторное слушание нашего дела состоится уже завтра в полдень, мамин пустующий взгляд вдруг ожил, её глаза мгновенно округлились и она резко села на край своей кровати.

— Он так тебя ценит, что решил оказать нам подобную услугу? — не скрывая удивления, приправленного нотками подозрением, спросила у меня уставшая женщина.

— Просто он хороший человек, — пожала плечами я, не желая говорить о том, что подобная услуга для него равна одному его вздоху — он даже не напрягся.

На следующий день вся наша семья, включая Эммета, собралась в зале суда. Я на весь день была освобождена Роландом, с учетом отработки в грядущую субботу.

Бледный судья, всю тяжбу преследовавший нас как «незаконно присвоивших себе общих детей», словно боялась сказать лишнего слова в нашу сторону. Уже во время слушания мы узнали, что Джудит Фейн и её адвокат пытались скрыть рецидив, который произошел с Фейн всего лишь две недели назад, и что на самом деле женщина не является до конца вылеченной от алкогольной зависимости, а лишь находится на последнем этапе лечения. Как суд мог пропустить два таких мощных момента, оставалось загадкой, но, исходя из слов Джеральда Ламберте, мельком сказанных после процесса, судья, который всё это время занималась нашим делом, сильно пострадала из-за подобной необъективности. По итогам заседания было решено оставить детей тем, кто не состоит на учете в алкоголическом диспансере и являлся их опекуном на протяжении всей их жизни, с правом свиданий один раз в неделю в установленное время для Джудит Фейн. Слушание закончилось, едва успев начаться и мы, уже стоя напротив здания городского суда, не до конца понимали, что именно только что произошло. Джеральд Ламберте, рослый мужчина лет сорока пяти, поздравил нас с победой, после чего, как он сам сообщил, отправился в поместье к Олдриджу. Наверное мне стоило поехать с ним, чтобы поблагодарить Роланда, но на тот момент я об этом даже не задумалась.

— Нам вернут детей, — вдруг констатировал папа, после чего все повторно вздохнули полной грудью. — Вернут уже сегодня вечером.

Все начали обниматься и смеяться, пока бабушка с мамой плакали от счастья.

Эмилия и дедушка с бабушкой сели в подержанный воксхолл Эмметта и отправились в ближайший супермаркет за тортом с шампанским (Эмметт сегодня угощал), а остальные веселым шагом направились в сторону автобусной остановки.

В двадцать лет я забеременела от однокурсника, который отказался признавать своего ребенка. Не доучившись, я бросила местный колледж на пятом месяце беременности, со смутной надеждой когда-нибудь в нём восстановиться. На шестом месяце беременности я познакомилась с Морисом, а еще через семь месяцев обнаружила вторую беременность. В отличие от моего предыдущего дружка, Морис согласился на мне жениться. Я выходила замуж с уже успевшим округлиться животом, когда маленькой Линде было всего восемь месяцев от роду. Вскоре на свет появилась Натали, а еще через четыре года родилась Сарра. Мои родители с младшими сестрой и братом жили в Австралии, и мы практически не общались, а родители Мориса отказались поддерживать связь со своим средним сыном, который решил жениться на «забракованной» женщине — женщине с чужим ребенком на руках. Морис днем работал слесарем, а вечером надевал форму охранника и уходил до утра на ночную парковку. Я же работала швеей по десять часов в сутки. Было очень тяжело, но это не оправдывает того, что спустя год после рождения Сары мы начали употреблять алкоголь. Всё началось с бутылки стаута, продолжилось виски и длилось долгих тринадцать лет, в течение которых я потеряла старшую дочь, мужа и себя. Под действием зеленого змия Морис начал изменять мне, я начала изменять Морису, вследствие чего мы регулярно дрались и зачастую от наших потасовок страдали именно дочки. Больше всего от Мориса доставалось Линде, которую он так и не смог признать родной. Девочки росли предоставленные самим себе, и я не заметила, как они стали взрослыми девушками. В семнадцать лет Линда призналась нам, что беременна. К тому времени все наши финансы уходили лишь на коммунальные платежи и дешевую выпивку. Естественно Морис не захотел тратиться на существование бастарда, которого ему собиралась принести падчерица, прожившая всю свою жизнь в его немилости. Он выгнал Линду из дома, едва не ударив её в живот. Я вовремя встала между ними, и все кулаки достались мне. Конечно ему тоже от меня прилетело. Первую неделю после произошедшего я возмущалась его поступком, закатывая крупные скандалы, но вскоре утихла, так как с уходом Линды расходов в нашей семье и вправду стало меньше, отчего теперь можно было позволить себе купить пару дополнительных банок пива.

Мы неплохо скрывали от внешнего мира полную картину состояния нашей семьи, чтобы иметь возможность получать пособие на детей. Так, из месяца в месяц, условия жизни наших девочек социальные работники отмечали как «приемлемые» или «терпимые». А потом я узнала о том, что Линда погибла в автокатастрофе. Полжизни я прожила в алкогольном затмении, не видя ничего и никого, и, в итоге, смогла очнуться лишь от невыносимой боли. Тогда мне безумно хотелось напиться до смерти, но у меня еще оставались шестнадцатилетняя Натали и двенадцатилетняя Сарра. Когда я в очередной раз отказалась пить с Морисом за упокой души Линды, он набросился на меня с кулаками. Так я попала в больницу с тремя сломанными ребрами и многочисленными ушибами по всему телу. В больнице я познакомилась с Даной — социальной работницей, которая и помогла мне разобраться со своей жизнью.

Я не стала заявлять на Мориса в полицию, так как мне было его искренне жаль.

Долгие месяцы после развода я пыталась уговорить бывшего мужа завязать с зеленым змием, но его полностью устраивала его нынешняя жизнь. Еще за неделю до развода, Дана выбила для меня и моих дочек небольшую квартиру с двумя спальными комнатами, расположенную на окраине соседнего города. Сразу после больницы я переехала в нее, забрав с собой девочек. Впервые у каждой из нас появилась отдельная комната. Да, квартира была в ужасно-разбитом состоянии, но уже спустя год кропотливой работы она стала выглядеть вполне прилично. Так я начала путь к полному избавлению от алкогольной зависимости и вскоре смогла устроиться швеей на местной фабрике. Однако мне всё еще сильно мешали мои рецидивы, которые раз в квартал регулярно врывались в нашу с девочками жизнь.

Спустя два года после развода, Морис умер от алкогольного отравления, а еще через три года я узнала о том, что у Линды остались дети. Оказалось, что мне сообщали о существовании моих внуков одновременно с новостью о гибели Линды, но на тот момент я находилась в сильнейшем алкогольном опьянении, после которого ничего не могла вспомнить. Из-за подобной нелепости я прожила пять лет с полной уверенностью в том, что Линда умерла, не успев родить ребенка, как вдруг узнала о том, что у меня осталось сразу два внука.

Только узнав о существовании Дина и Элис, я впервые почти смогла дойти до конца своего излечения от алкозависимости. Передо мной неожиданно появилась самая настоящая цель — подарить внукам то, что я не смогла подарить Линде. Однако у меня на пути возникло серьезное препятствие в лице семьи Дэниела. Я понимала, что несправедливо отбирать у них детей, но они были и моими внуками, а Дерек и Одри Пейдж наотрез отказывались предоставлять мне возможность общаться с двойняшками, считая меня законченной алкоголичкой. Так и не убедив их в том, что я завязала с выпивкой, мне пришлось снова обратиться за помощью к Дане. Она знала, какой сложный путь мне пришлось пройти, чтобы оказаться в паре дюймах от финиша, наверное поэтому она снова мне помогла. Дана нашла для меня отличного адвоката, которого мне оплатил фонд защиты людей, вставших на путь реабилитации, и вскоре я подала в суд иск, с требованием единоличной опеки над детьми моей дочери, могилу которой я посещала каждое воскресение. Линда поддержала бы меня в моей попытке исправиться и изменить свою жизнь в лучшую сторону, как поддержали меня Натали и Сарра. К моменту начала судебного процесса, мои повзрослевшие дочери уже уехали в Норфолк, присматривать за постаревшей свекровью, которая к концу своей жизни, лишь после смерти Мориса, признала свою ошибку в том, что не помогла нам стать счастливыми. Её мог осудить кто угодно, но не я — несущая крест горестных ошибок собственных решений.

Спустя месяц после того, как мы со свекровью помирились, она переписала на Натали и Сару две свои квартиры в Грейт-Ярмут, оставленные ей покойным мужем, и дочки уехали устраивать свою жизнь далеко отсюда. Конечно, семьи старшего и младшего братьев Мориса были недовольны тем, что престарелая женщина переписала основную часть своей недвижимости на моих дочерей, с которыми до сих пор они не имели чести быть знакомыми, но вскоре все утихли, так как старушка в завещании всё-таки оставила свой огромный особняк, в котором на тот момент проживала, двум своим сыновьям.