Чтение онлайн

Все-таки он прислушался: Балага постукивал сзади своим посошком. И Алексей вспомнил, что про Балагу говорили на пересылке, будто он был при царе выдающимся филером и ему поручали жандармы разные крупные дела.

–  Уйди от меня! - обернувшись на ходу, крикнул Жмакин. - Слышишь, филер?

–  Да мне же одна с тобой дорожка! - ласково ответил Балага и заспешил, догоняя Жмакина. - Одна, друг, дороженька...

Дождь по-прежнему моросил.

Жмакин остановился, закуривая: черт с ним - пусть знает, где автобаза.

–  Быстренький ты, молоденький, - догоняя Жмакина, сказал Балага. Ножки хорошо бегают, не то что я...

И спросил:

–  Филер - это кто?

–  Ты!

–  Ой, нехорошо!

–  То-то, что плохо!

Тут тянулся очень высокий забор, и возле забора мерно ходил часовой с винтовкой и в фуражке, низко надвинутой на глаза. Миновали забор, вышли к воде. От сонных барж потянуло запахом смолы. Большой бородатый мужик в брезентовом плаще сидел на корточках у костра, разложенного на кирпичах на крайней барже.

–  Барочник, - сказал Балага. - Барочный человек! У них в старое время золотишко водилось. Был один такой из колонистов, немец, тюкал их в темечки - барочников, красивый дом на Петроградской построил.

–  Теперь прощай! - сказал Жмакин и зашагал мимо решеток заброшенной набережной к себе, на Вторую линию...

Новый начальник охраны - Демьянов, костистый и узкоплечий человек, посмотрел пропуск Жмакина и сказал негромко:

–  Тебя тут какой-то старикан спрашивал.

–  Не с батожком? - спросил Жмакин.

–  С посошочком, - внимательно вглядываясь в глаза Жмакину, сказал Демьянов. - Личность мне немного знакомая...

–  Откуда же она вам знакомая?

–  Вроде швейцаром он в ресторанах работал...

Алексей пожал плечами и отправился спать. Разбудили его очень скоро не прошло и часу. Во дворе, возле часовни, в плаще и кепке стоял Криничный.

–  Ты что же делаешь? - злым шепотом спросил он. - Ты для чего Балагу упустил? Смеешься над нами?

Дождь по-прежнему сыпался из черного низкого неба. За спиной Криничного покуривал Демьянов, - это он, конечно, позвонил на площадь Урицкого. Бдительный начальник охраны.

–  А чего особенного, - дрожа спросонья, сказал Жмакин. - Что я, с кодлой не управлюсь?

Демьянов сердито усмехнулся.

–  Самоуверенный товарищ! - сказал он.

–  Да, уж в этом вопросе разбираюсь, - буркнул Жмакин.

–  Ты не кусайся, - посоветовал Криничный. - Товарищ Демьянов это дело побольше тебя знает, как-нибудь разбирается...

И, не попрощавшись, ушел.

Жмакин запер дверь в часовне, укрылся, закрыл глаза. Бумага от Калинина лежала под подушкой. Завтра будет паспорт. И, засыпая, Алексей подумал: "Миллионы в валюте вам обойдется жизнь товарища Жмакина! Миллионы или даже миллиарды!"

В ОКТЯБРЕ

Поезд идет на юг

Путевку Окошкин привез Ивану Михайловичу в клинику.

Лапшин уже похаживал, но был все еще бледен и выглядел словно бы невыспавшимся. Однако Вася солгал, что Ивана Михайловича теперь не узнать, здорово поправился, совсем даже помолодел.

–  Но? - удивился Лапшин, продолжая разглядывать путевку: путевка была солидная, красивая, напечатанная жирной краской, и состояла из трех разделов - из корешка, промежуточной бумажки загадочного назначения и собственно путевки. Нумератором были проставлены номера, и печать тоже имелась - фиолетовая, неразборчивая, пребольшая. - До того солидно сделано, что можно подумать, будто поддельная! - сказал Иван Михайлович.

Окошкин рассказал последние новости: было письмо от Бочкова; насколько можно понять, написано оно где-то в Западной Белоруссии. Николай Федорович здоров, ни разу не ранен, дает понять, что скоро вернется домой. Лапшин слушал внимательно, кивал. Потом Вася рассказал про Митрохина.

–  Прямо цирк был, Иван Михайлович, честное слово. Я как раз в приемной находился у Прокофия Петровича. Гляжу, Альтус туда прошел, Алексей Владимирович, за дверь за нашу за знаменитую, белую с золотом...

–  Да уж дверь знаменитая! - усмехнулся Лапшин.

–  Конечно, звонок. Галя Бочкова за телефон: "Товарищ Митрохин, к начальнику". Наш Андрюша - на полусогнутых, но когда туда заходил, эдак, знаете, огляделся, дескать, какая тут мелочь сидит в приемной. Еще не понимал. Наверное, много разных писем написал в инстанции... Уже после всего...

–  Это точно, этот - писатель! - опять усмехнулся Лапшин.

–  То-то, что писатель. Зашел, а вторую дверь забыл затворить. И в первой осталась щелка. Минуты три весь страшный суд продолжался. Сначала ничего слышно не было, а потом Прокофий Петрович, видать, из всех крепостных орудий сразу дал. Галя Бочкова обстрелянная, но едва со стула не упала. А на меня смех напал. Некрасиво, конечно, но вы знаете, как у меня на нервной почве...

–  Да что ты! - удивился Лапшин. - Первый раз слышу. С чего это ты опять такой нервный сделался?

Вася пропустил вопрос Лапшина мимо ушей и рассказал дальше, как, пятясь, вышел из кабинета Баландина Митрохин, какой он был не то что бледный, а синий, и как в открытую дверь еще долго, словно "лев", рычал Прокофий Петрович.

–  Короче, я для вас оформлял отпускные в финчасти и там опять напоролся на Андрюшу. Я - для вас, а он - для себя. В общем, получал расчет. С пламенным приветом...

Против ожидания, рассказ этот совсем Лапшина не обрадовал. Иван Михайлович даже ненадолго помрачнел и, отвернувшись от Васи, закурил, пуская дым в коридорную форточку.

–  Ну, еще какие новости? - спросил Иван Михайлович. - Как личная жизнь? Как Лариса с тещей?

–  Ревнуют меня, - со вздохом произнес Окошкин.

–  И справедливо?

–  Какая тут может быть справедливость! - воскликнул Вася. - Вы же сами знаете - Бочков в армии, вы - заболели, сколько нас осталось?

–  Ужас!

–  Вам - смех, а мне - слезы, Иван Михайлович. Я же молоденький еще!

–  Мы моложе тебя были и Бориса Савинкова брали. Не жаловались.

–  Так и я не жалуюсь, но только в отношении Ларкиной ревности...

–  Как там Жмакин?

–  С паспортом ему чего-то волынят, все бумаги есть, а Гвоздарев тянет. И Жмакин из меня душу мотает.

–  Пустили его грузчиком работать?

–  Это Давид Львович пробил. Они с Балашовой за него поручились, так что в этом смысле порядок...