Чтение онлайн

Она могла бы вызвать его к себе, но это было бы оскорбительно для него. Он был воин высокого ранга, а не слуга - только к смертному одру она могла бы его позвать.

И оставалось лишь просить у Вастаса позволения пройти вместе с матерью во внутренний сад.

...Дворик, где пахли цветы и журчала вода, и деревья еще не осыпали вялые листья. Серый сумрак висел среди серых стен, и мать была все такой же девочкой в черном.

Кем он был, этот бог, который оставил ее?

– Мама, - сказал он тихо, и голос его задрожал, потому что эта девочка - все равно его мать. Она его родила и кормила грудью, и, пока могла, отгоняла страшные сны.
– Мама, - спросил он, - как твое имя?

Снизу вверх она глядела в его глаза, и в огромных ее глазах было черное горе.

– Еще не время, Торкас, - сказала она.

– Мама, - сказал он, - я уже многое понял.

Черное горе стояло в ее глазах, но голос ее был тверд и спокоен:

– Догадываться - не значит знать. Нет, Торкас, - сказала она.
– Не торопись. Побудь еще моим сыном. Мальчик мой, - нежно сказала она, - не покоряйся, будь сильнее судьбы! Разве Вастас не любит тебя? В самый черный час он спас меня. Он заботился о тебе и воспитал, как родного сына. Разве ты не обязан отдать наш долг? Служи ему, защищай, унаследуй Такему и сбереги от врагов!

– Мама, я должен знать! Я выберу сам, но я должен.

– Выбора не будет, - сказала она.

Стоят и смотрят друг другу в глаза рослый воин и хрупкая женщина в черном. И только глаза их похожи - как мрак походит на мрак, огонь - на огонь и вечность - на вечность.

– Мое имя Аэна, - сказала она.
– Я дочь Лодаса, одного из Двенадцати.

– Двенадцать?

– Двенадцать соправителей Ланнерана, - ответила она без улыбки. Твой отец был Энрас из рода Ранасов, третий по старшинству. Он был человеком, но его сделали богом. Больше я тебе ничего не скажу.

Она повернулась и ушла, и он остался один. И он подумал: почему она моя мать? Почему другой такой нет на свете?

4. ВАСТАС

Лет десять, как он перестал ночевать в _р_а_о_л_и_. С тех пор, как начались страшные ночи. Слишком долго его вызывать из раоли, не то, что из комнат в Верхней башне.

А, может быть, вовсе не в этом дело. Жены его стареют, как и он сам, а _О_н_а_, та, которую он так поспешно назвал сестрою, та, между которой и им только его честь и его слово...

Даже горечи нет в мимолетной мысли, как нет в нем сейчас волнения плоти. Он сидит, высокий, все еще сильный; лишь седина облепила виски и морщины легли возле губ.

Жалкий огонь светильника корчится на столе, никнет и мается в тягостной духоте. Не хочется думать о раскаленной постели. Не хочется думать о том, что бродит вокруг. С тех пор, как наш край запрудили ночные твари, Такема в осаде каждую ночь. Пока мы заставили их присмиреть. В последнюю вылазку Торкас не дурно их проучил...

И чуть раздвинулись угрюмые складки у губ, чуть смягчился пронзительный взор. Торкас - не дитя моих чресел, но дитя души моей, сын бога - и все-таки он мой. Он будет великим воином, и пусть иссякнет мой род, но не иссякнет слава Такемы...

Торкас... Все мысли о нем, и Вастас не вздрогнул, когда сам Торкас вдруг встал на пороге.

– Что случилось?
– спросил он.
– Тревога?

– Нет отец.

И непонятное беспокойство: слишком мягко он это сказал. Торкас суровый не по годам, он умеет таить свои чувства...

– Отец, - сказал Торкас и встал перед ним, и огромная черная тень потянулась под кровлю.
– Я хочу тебя спросить.

– Что?
– спросил он угрюмо. Неужели это свершилось? Неужели бог отнимет его?

– Я уже кое-что знаю, - сказал Торкас. Он дождался кивка и сел, и печальный огонь лампадки ярко вспыхнул в его глазах.
– Я спросил у матери.

– Аэна - мудрая женщина, - грустно ответил Вастас.
– Если она сказала - значит пора.

– Мой отец - ты, - сказал Торкас.
– Ты меня вырастил и воспитал. Тот другой - только имя. Но все равно я хочу узнать...

Мгновенная ярость: я не позволю тебе ожить! И твердая горечь: я уроню себя, если солгу. Бесчестно соперничать с мертвецом, а превыше чести нет ничего.

– Это не только имя, - ответил он.
– Это было последней нашей надеждой... или предпоследней, мне этого знать не дано.

– Он сделал мать несчастной!

Да! Подумал он яростно, и я его ненавижу! Но ответил честно, как подобает мужчине:

– Его просто убили, Торкас. Не думаю, чтобы он желал ей такой судьбы.

– Так кто он был: человек или бог?

– Человек, но его сделали богом. Погоди, Торкас, - сказал он устало, - давай я расскажу тебе все. Я видел Энраса дважды, - сказал он, - но не мог с ним говорить, потому что был в Ланнеране тайно.

– Почему?
– спросил удивленный Таркас.

Он прикрыл глаза, сжал и разжал кулаки. Можно сказать: это мое дело. Можно солгать. Но не зачем открывать рот, чтобы сказать пол правды. И нельзя себя унижать, замарав ложью язык.

– Род Вастасов кончался на мне, - сказал он хрипло.
– Я говорил с В_е_д_а_ю_щ_и_м_ и вопрошал _О_т_в_е_ч_а_ю_щ_и_х_, но имя свое я не назвал никому. Ланнеран полон жадных ушей и грязных ртов. Или я должен потешать ланнеранскую чернь своею бедою?

– Прости, отец.

– Я закрыл лицо, но не закрыл ни глаз, ни ушей. Я видел как бурлит Ланнеран от вестей, принесенных Энрасом из Рансалы. Это были страшные вести, и я не знал, должен ли я им верить. Все, что я слышал, я слышал из третьих ртов, а рты в Ланнеране лгут. Суть этих слухов: Энрас вышел в море и встретил Белую Смерть. Белая Смерть уже сожрала все земли южнее Эфана и теперь подбирается к нам. Все мы обречены на гибель, но Энрас, кажется, знает путь к спасению. Правдой было одно: Энрас принят с великим почетом и Соправитель Лодас отдал ему дочь.

Меня это встревожило, Торкас. Род Ранасов не любили в Ланнеране. Они - бродяги и храбрецы, и городу трусов они непонятны. Коль Ланнеран готов породнится с Рансалой, значит, беда действительно велика.

Я захотел увидеть Энраса - и увидел. Я не мог с ним говорить, но я слушал, что он говорит другим. И я понял: с чем бы он не пришел - это не сказки.

– Не все сторонятся лжи, отец!

– Он не нуждался в лжи. Телом он был могуч, лицом приятен, нравом спокоен и разумен речью. Я решил, что задержусь в Ланнеране, чтобы спросить его самого.