Чтение онлайн

– У тебя теперь - отпуск?

– Угу - Саша ел и все никак не мог насытиться домашней едой.

– Большой?

– Полгода.

– Вот. Я и говорю.

– Чего это ты говоришь?

– В смысле - намекаю.

– На что намекаешь?

– Не прикидывайся дуриком. Чего тебе зря полгода бездельничать? Пошли к нам.

– К кому это - "вам"?
– подозрительно спросила Сашина мать. Мишине разбитое лицо, количество выпитой ночью водки и ночная оккупация дивана произвели на нее неблагоприятное впечатление. Очевидно было, что к Шестакову она испытывает сильнейшее недоверие.

– Так, контора одна, - уклончиво ответил Миша.

– Крыс ловят, - объяснил Саша матери.

– Это что - санэпидстанция?

– Почти.

– И хорошо платят?

– Ну, естественно, это ж для нас вопрос решающий. Если выяснится, что крыс нужно не просто ловить, а, например, еще и потрошить на месте, но стоит это сто баксов с носа, тогда - никаких возражений.

– Договоримся, - важно ответил Шестаков. Магическое слово. Никто заранее не знает, на что будут договариваться, но успокаивает моментально.

– Сыночек, - ну вот, мамаша готова, - а может, попробуешь? Сейчас ведь жизнь, знаешь, какая дорогая? А ты - молодой, тебе развлекаться надо, одеться хорошо, за девушками поухаживать...

– Нет, мать, я крыс с детства боюсь. А на одежду и девушек, - Саша неожиданно для себя развязно подмигнул Маше, - у меня пока денег хватит.
– И, опережая открывшего рот Шестакова, добавил: - Я сейчас в общагу к себе съезжу. Надо посмотреть, что там и как... Мишка, проводишь меня? Заодно и поговорим.

Шестаков наскочил на Сашу прямо в лифте:

– Ты серьезно - к нам идти не хочешь? Или так, мамашу успокаиваешь?

– Не хочу, Мишка, - почему-то весело ответил Саша.

– Почему?

– А потому. Напахался я за полгода как проклятый. Отдыхать буду. Дурака валять, баклуши бить, чего там еще можно делать?

– ... груши околачивать, - мрачно подсказал Шестаков.

– Во, во! Этим и займусь! В первую очередь! Да не смотри ты таким волком!
– Лифт остановился.
– Во!
– Саша протянул Шестакову руки, ладонями вверх. Даже при свете жиденькой лампочки хорошо было видно, какие они черные и загрубевшие.
– Мне месяц, не меньше, нужно, чтобы все машинное масло с себя смыть!

– Ну да, - буркнул про себя Шестаков, - они пахали. А мы тут на курорте отдыхаем.

– Да нет, Мих.
– Чем больше мрачнел Шестаков, тем почему-то беззаботней становился Саша.
– Никто же не спорит... Да только сравни: ты тут железки поворочал с семи до четырех, потом вышел на улицу - и кум королю! Хошь направо пошел, хошь - налево. Хошь - в кино, хошь - в музей...
– Саша всхохотнул, представив Мишку в музее, записывающим в блокнотик названия картин.
– Опять-таки, к девушкам можно пойти... А я? Вахту отстоял, кусок хлеба с бурдой зажевал - и в каюту. Поспал, в книжке буквы знакомые поискал и опять на вахту. Ну? Слушай, пошли пиво пить? Здесь рядом раньше забегаловка хорошая была.

У Миши явно просились с языка какие-то резкие слова, но он промолчал и лишь кивнул головой, соглашаясь. Действительно, с чего это он решил, что Сашка Самойлов с порога, побросав вещи куда попало, побежит записываться в "Выборгские крысоловы"?

В забегаловке с игривым названием "У Нины" за стойкой стояла очень крупная женщина в белой шелковой блузке. В памяти завозился какой-то смутный, детский анекдот... То ли про чехлы для танков, то ли про лифчик из парашюта... От множества блестящих пуговичек на ее груди невозможно было отвести взгляд. Казалось, вот-вот брызнут во все стороны, распираемые шикарными формами. И уж такой момент упустить никак нельзя!

– Здравствуйте, девушка!
– поздоровался Саша.
– Вы и есть - Нина?

"Девушка" медленно перевела на них равнодушный взгляд. Похоже, посетители ее ничуть не заинтересовали.

– Нет, - ответила она.
– Я - Клава.
– Трудно было определить, шутит она или нет.

– Чем угощаете?
– Саша поражался сам себе. Откуда вдруг взялся этот расхлябанный тон и бесшабашное настроение?

Клава королевским жестом указала на лежавшее на стойке меню, окинула Сашу с Мишей еще одним оценивающим взглядом, словно проверяла наличие денег, - и, словно сверкающий океанский лайнер, уплыла куда-то за занавеску. Буквально через секунду оттуда же выпорхнула девица помельче, но тоже - в белой блузке.

– Чего желаете?
– приветливо спросила она, и Саше показалось, что во рту у нее не хватает зубов.

– Сейчас выберем, - недовольно отозвался Саша. Его обидел уход Клавы. Как будто они с Шестаковым не подходили ей по рангу - Вот что, девушка, скажите, есть у вас хорошее пиво? Мы плохого не пьем.

– У нас только "Кениг".
– Теперь показалось, что она еще и косит.

– И почем?

– Девять двести - кружка.

Шестаков сердито крякнул и повернулся, чтобы уйти.

– Мишка, подожди, куда ты?

– На работу, - огрызнулся тот.
– Ты, если хочешь, оставайся. А меня, лично, жаба задушит: по девять "тонн" пиво пить.

– Ладно тебе, Миха, я же угощаю!
– Если честно, Саше и самому не хотелось оставаться. Темное пиво он вообще не любил. Но уходить на глазах у этой неприятной девицы было почему-то неудобно.

– Не хочу! Лучше у метро бутылку куплю!

– Купи, купи, не забудь, - насмешливо отозвалась девица, - не так уж много пива тебе осталось...

Саша хотел было остановиться и переспросить, что значат эти нелепые слова, но решил, что разбираться некогда, иначе придется бежать потом за Шестаковым, что и вовсе выглядело глупо.

Миша удалялся от забегаловки широкими шагами. Даже по его спине можно было догадаться, как он зол. Какая-то старушка поспешила свалить в сторону с Мишиного пути. "Ах да, у него же еще и лицо", - вспомнил Саша. За весь вчерашний день разговор так и не дошел до истории с лицом.

– Эй, Мишка, подожди!
– крикнул Саша.
– Чего ты так разозлился?

Шестаков шагов не замедлил и даже не обернулся.

– Ну и фиг с тобой!
– произнес Саша вслух.
– На сердитых воду возят.

А тут еще и троллейбус повернул, как раз "двадцатка", почти до самой общаги довозит. А в общаге пивную компанию найти - раз плюнуть.

С порога Саше в нос ударил запах обновления. Сильно пахло штукатуркой, краской и тухловатой шпаклевкой. Будочку вахтера покрасили в веселенький розовый цвет, и сидевшая внутри Клавдисанна, - и раньше-то не сильно похожая на учительницу младших классов, - теперь и вовсе стала вылитой содержательницей притона.