Чтение онлайн

Мишина судьба топталась на распутье. Или - висела на волоске. Чего хочешь - выбирай. Если Татьяна верит ему, значит, все в порядке, он моментально объяснится. Если нет - один разрешающий жест, и эти трое продолжат свой воспитательный процесс.

Да уж... Конечно, не в одном десятке драк успел поучаствовать за свою жизнь Миша Шестаков. И не раз эта самая бестолковая его жизнь висела на том самом пресловутом волоске. Но, пожалуй, никогда еще ему не было так стыдно. Стоять с разбитым носом, словно нашкодивший пацан, перед строгой воспитательницей, которая слушает какого-то вонючего ябеду... За эти несколько позорных минут Шестаков успел послать самые страшные проклятья всем выборгским, а также любым прочим крысоловам и помянуть самыми недобрыми словами тех любопытных варвар, которым уж не один век прищемляют носы, а им все неймется...

Носатая тем временем свои выводы, похоже, сделала. Совершенно королевским мановением руки она отпустила воспитателей-костоломов и спокойно предложила Шестакову:

– Поехали в "контору". Тебе умыться надо.

Безколенный верзила уходил, прихрамывая, и все время оглядывался.

– Иди, иди, - прикрикнула на него Носатая, - и в следующий раз советуйся с начальством!

– Инициативные ребята, - пробурчал себе под нос Шестаков, разыскивая в траве папку с документами.

Мухина в "конторе" не было, да оно и к лучшему. Миша сноровисто замочил куртку в холодной воде, покопавшись в хозяйской аптечке, нашел даже перекись и занялся своим лицом. Жаль, жаль, но нос скорей всего сломан. Ухо пылало. Разбитые губы придавали лицу детски-обиженное выражение.

Петухова спокойно наблюдала за медицинскими упражнениями Миши, курила, но помощи не предлагала. Железная женщина - ни грамма милосердия.

– Хоро-ош, - протянула она, когда Шестаков наконец появился на кухне. Не ясно только - к чему относилась одобрительная интонация. К творчеству костоломов или результату Мишиного умывания.

Петухова курила, грациозно разместившись на краешке кухонного стола. Прищурив глаз от дыма, она спросила:

– Ну?

Шестаков хотел было иронично приподнять бровь, но скривился от боли и решил, что с мимикой пока можно и повременить.

– Рэмбо, я умираю от любопытства! Не сиди букой, поделись с товарищем какого лешего ты делал в машине Банщика?

– Я ровно десять минут назад узнал, что он - Банщик, - спокойно ответил Миша.

Истинная правда. И, кстати, информацию о том, что Юра и Банщик, оказывается, одно лицо, можно смело прямо сейчас заносить в "Книгу Первых Сюрпризов Королевства". Нет, конечно, еще в ментовские времена Шестаков, безусловно, слышал о такой крупной фигуре, как Банщик. Известно было, что НАД Банщиком стоит кто-то покрупнее. Но это уже в такой заоблачной выси!
– всей ментовке плевать, не доплюнешь. И никто им особо не интересовался. ("Не нашего масштаба фигура", - сказал муравей, слезая со слонихи.)

– Откуда ты его знаешь?

Эх, милая, тебе бы сейчас рассказать откуда... Шестаков потрогал разбитую губу и "пошел в полную отказку":

– Час назад нас познакомил этот хренов Ромуальд Хренов.

Каламбур получился - что надо. Совершенно неожиданно Петухова заржала басом, и Миша понял, что инцидент исчерпан.

– Да ты пойми ребят, Рэмбо, - уже по-человечески, без металла в голосе, объясняла Татьяна чуть позже, за чаем.
– Большей суки, чем эта самая "ПетерЭкстра", во всем городе не найти. Раньше еще можно было как-то дышать, через щелочки, пока Банщик там только "коммерческим" был. А как полгода назад его шеф умер - все, полный... настал.

– Что - пришили?

– Сам. От инфаркта. Ничего, кстати, был мужик, с правилами. Не то что этот. Если кого можно мимоходом ногой пнуть - в жизни мимо не пройдет.

– Так это что - конкуренты твои?

– Да, каким-то боком... Хотя... нам такие звания не по карману... Величина не та. Для "Экстры" моя "Африка" - не дороже упаковки сосисок. Захотят схавать - схавают, не подавятся.
– Татьяна достала очередную сигарету.
– Вот ты говоришь: метро починить... А я, когда тоннели затопило, первым делом - на "ПетерЭкстру" подумала... Очень на них похоже. В их стиле подлянка.

Шестаков задумался. Он представил себя выходящим из Юриного "опеля" на глазах петуховских "африканцев". Сейчас уже точно не вспомнишь, но, кажется, они с Юрой даже руки на прощание пожали... Мда-а... Остается только радоваться, что сразу не прибили...

– Давай я тебя домой отвезу?
– предложила Татьяна.

– Давай. Только... Подожди, я тут несколько слов черкну. Себе, для памяти.
– Миша открыл свою заслуженную черную папку.

– Черный список?
– засмеялась Петухова.
– Обидки записываешь?

– Не...
– Он тоже попытался улыбнуться разбитыми губами.
– Мысль пришла интересная.

– Может, ты роман пишешь?

– Может, и пишу.

Около дома Шестаков задумчиво спросил Петухову:

– А почему ты мне поверила? Я же мог оказаться коварным вражеским агентом из "ПетерЭкстры"? Татьяна посмотрела на него долгим взглядом.

– У меня интуиция, - веско ответила она.

"Интересно с бабами работать, - решил Шестаков, устраиваясь поудобнее перед телевизором.
– Это мы, мужики, вначале башку проломим, потом подумаем. А вот у них, гляди ж ты, интуиция..."

Около двенадцати ночи в квартире Шестакова раздался телефонный звонок. Звонил радостный Мухин. Как всегда, он орал, как с другого края земли:

– Мишка, привет! Как дела?

– Средней хреновости, - прошипел Миша разбитыми губами.

– Приезжай скорей, мы тут с твоими бывшими коллегами пивка купили...

– Да иди ты со своим пивом...
– У Шестакова не было сил, чтобы хорошенько послать Толика.

– Ты что - спишь уже?
– От его довольного голоса, казалось, через трубку несло пивом и рыбой.
– Ну, ладно, спи. Я только хотел сказать... Поставь кружку, это моя!!
– крикнул Мухин кому-то в сторону. Миша от злости чуть не швырнул трубку - Короче, выяснил я, что ему примерещилось!

– Кому, черт тебя дери?

– Ну, утром, забыл, что ли? Славке Постникову, машинисту!

– Ну?
– Губы сильно саднило, а во рту, даже после полоскания, оставался противный вкус - как будто жуешь консервную банку.

– Великая сила искусства! Не поверишь! Мужика он увидел! С топором! Точно, как в фильме "Сибириада"! Помнишь? Ну, ладно, спи, не буду тебя отвлекать! Спокойной ночи!

– Пошел ты...
– любезно отозвался Шестаков.

Глава шестая

САША

Попивая кислое литовское пиво, Саша мутно смотрел в окно. Поезд сильно раскачивало, локоть то и дело соскакивал со столика. "Как провожают пароходы? Совсем не так, как поезда..." - назойливо вертелось в голове. Эх, давно уж все не так. И провожают теперь команду, как правило, в аэропорту, и встречают, как сейчас, с поезда. Раздолбанный за тридцать лет болтания по океанам "Забайкал-Кобылин" трусливо отсиживается в иностранных портах, на родину и нос не кажет. Знает, что, если хоть раз появится, никто его уже никуда не выпустит. А в металлолом - кому охота? Эх, стыдно и говорить: как раз к трехсотой годовщине наш родной флот, похоже, решил окончить свое существование.

Саша смотрел в окно и пытался вызвать в памяти хотя бы детскую тоску по любимому городу. Какой-нибудь особо щемящий душу скверик? Или триста шесть мальчишеских шагов от дома до школы по дороге, где знакома каждая выбоинка (благо и асфальт там никогда не меняли)? Нет, не получается. Да и не надо, наверное, гнать тоску. Этот каменный оборотень все равно окажется страшней и красивей, чем ты его себе представляешь. А уж сейчас - когда каждый день что-то меняется... Сколько там перекопали-переименовали, продали и пропили в нашей суровой северной столице? Приедем - узнаем.