Чтение онлайн

— Скорее потребовала с них компенсацию. За свои страхи, мытарства и разрушенную семейную жизнь. — Он говорил Брэнде все, даже то, что приходило ему в голову прямо сейчас, а это не всегда правильно. — Твоя мать увидела нечто важное и поняла, что это «нечто» — единственная гарантия сохранить жизнь себе и своим близким, но для этого ей придется бежать и затаиться подальше от этих мест. Она знала, что если Брэдфорды найдут ее, то убьют не моргнув глазом. Схема, как видишь, простая, но действенная. Спрятать улики или свои записи об этом деле в депозитном ящике какого-нибудь банка или еще где-нибудь она не могла. Если бы ее поймали, то под пытками заставили бы открыть расположение тайника. Так что у твоей матери оставалась только одна возможность — бесследно исчезнуть. Но ей, помимо всего прочего, хотелось позаботиться о дочери. И она нашла способ изыскать средства, которые могли бы удовлетворить все нужды ее ребенка, включая первоклассное образование, возможность обитать в кампусе престижного университета, а не в какой-нибудь дыре, — ну и так далее. Кстати сказать, у нее самой ничего этого никогда не было, и она стремилась устроить жизнь единственной дочери, уж если ей не удалось устроить свою собственную. Что-то вроде этого.

Ответом ему послужило молчание.

Майрон ждал реакции. На этот раз он озвучил все, что думал, не дав себе шанса как следует сформулировать свои мысли, встроить в определенную схему или хотя бы придать им логическую законченность. Ему почему-то казалось, что Брэнда и так его поймет и все устроится словно само собой наилучшим образом.

— Насчет твоего сценария, — произнесла через некоторое время Брэнда. — Ты все время пытаешься выставить мою мать в самом выгодном свете. И это, как мне кажется, ослепляет тебя.

— Как прикажешь тебя понимать?

— Я уже спрашивала тебя об этом, и спрошу снова. Если все, что ты говоришь, правда, почему мать не взяла меня с собой?

— Она скрывалась от убийц. Какая мать захочет подвергнуть своего ребенка такого рода опасности?

— И она настолько помешалась на грозившей ей опасности, что за все эти годы ни разу не позвонила мне и не сделала ни одной попытки меня увидеть?

— Помешалась? — повторил Майрон. — Эти люди поставили «жучок» на твой телефон. Постоянно следят за тобой. Убили твоего отца… А ты говоришь: «помешалась»…

Брэнда покачала головой:

— Ты не понял…

— Что именно, интересно знать?

У нее на глаза навернулись слезы. Тем не менее Брэнда по возможности старалась произносить слова спокойным голосом.

— Можешь говорить что угодно, и выдумывать любые объяснения, но тебе никогда не оправдать того, что она бросила своего ребенка. Даже если у нее имелись для этого очень серьезные причины, даже если она жертвовала собой, чтобы защитить дочь и устроить ее будущность… Почему все эти годы она заставляла своего ребенка пребывать в уверенности, что мать бросила ее? Неужели она не понимала, какое разрушительное воздействие на душу пятилетней девочки окажет внезапное исчезновение матери и полное отсутствие каких-либо известий от нее в дальнейшем? Неужели за все эти годы она не могла изыскать способ сообщить своей дочери правду?

«Своего ребенка», «своей дочери» — и ни разу: «мне», «меня». Любопытно… Но Майрон не стал комментировать этот факт и хранил молчание. Поскольку у него не было ответов на все эти вопросы.

Проехав Институт Кесслера, они остановились на красный свет. Через пару минут Брэнда произнесла:

— Как бы то ни было, но во второй половине дня мне нужно ехать на тренировку.

Майрон кивнул. Он понимал ее. Баскетбольная площадка успокаивала и избавляла от ненужных мыслей.

— А еще я очень хочу поучаствовать в открытии и сыграть в первом матче серии.

Майрон снова кивнул. Хорас тоже очень бы этого хотел.

Они развернулись у школы Маунтин-Хай и подъехали к дому Мэйбл Эдвардс. Рядом на дороге припарковались не менее дюжины машин — в основном американского производства, далеко не новые, а некоторые даже основательно битые. У дверей дома стояла пара в официальных черных костюмах. Мужчина дергал за шнурок звонка, а женщина держала в руках запакованное блюдо с угощением. Повернув головы на шум мотора, они увидели вылезающую из машины Брэнду и сразу же отвернулись.

— Как видно, уже прочитали утренние газеты, — заметила Брэнда.

— Ерунда. Никто не верит, что это сделала ты.

Она со значением посмотрела на него, и он понял, что ему предлагается заткнуться и больше оправдательных речей в ее адрес не произносить.

Они вышли из машины, приблизились к крыльцу и встали за парой, пытавшейся игнорировать Брэнду. Мужчина и женщина словно в унисон фыркнули и стали демонстративно смотреть в другую сторону. При этом мужчина нетерпеливо постукивал ботинком, а женщина то и дело тяжко вздыхала. Майрон расправил плечи и открыл было рот, но Брэнда снова строго посмотрела на него, чтобы напомнить, что он должен помалкивать. Похоже, она уже научилась понимать язык его тела.

Кто-то открыл дверь. Как выяснилось, в доме собралось уже много народу. Все в хороших темных костюмах. И все до одного чернокожие. Интересное дело: Майрон продолжал подсознательно это отмечать. Чернокожая пара у дверей. Чернокожие люди внутри. А вчера вечером на барбекю все гости, за исключением Брэнды, были белыми, и это почему-то не казалось ему странным. Если разобраться, Майрон ни на одном родительском или соседском барбекю вплоть до вчерашнего не видел ни одного черного лица. Почему же у него вызывает сейчас удивление тот факт, что на сегодняшнем траурном приеме он — единственный белый? И почему это кажется ему забавным?

Стоявшая перед ними пара исчезла в глубине дома, как будто ее втянуло вихрем. Брэнда почему-то колебалась и не переступала порог. Когда они наконец вошли в помещение, обстановка в доме стала напоминать сцену в салуне из знаменитого вестерна с участием Джона Уэйна. Гости замерли, а не умолкавший ни на секунду негромкий говор прекратился, словно кто-то выключил радио. Все глаза разом устремились в их сторону, пронизывая молодых людей презрительными взглядами. Полсекунды Майрон думал, что это связано с проявление расизма, ибо он был здесь единственный белый, а эти люди белых не любили. В следующую секунду он, однако, понял, что презрение и враждебность во взглядах предназначались прежде всего скорбящей дочери.

Брэнда оказалась права. Люди думали, что это сделала она.

Гостей пришло много, и в помещении было очень душно. Некоторые женщины пытались обмахиваться веерами, но это мало помогало. Мужчины оттягивали пальцами воротнички рубашек или расстегивали верхние пуговки, но это тоже не приносило облегчения. Лица гостей были влажными от пота. Майрон посмотрел на Брэнду. Она казалась одинокой и испуганной, но глаз не отводила. Он почувствовал, как она взяла его за руку, и ответил ей успокаивающим рукопожатием. Постепенно Брэнда овладела собой, расправила плечи и высоко подняла голову.

Толпа неожиданно раздалась, и по образовавшемуся проходу в центр комнаты прошла Мэйбл Эдвардс. У нее были красные, опухшие от слез глаза, в руке она держала носовой платок, который сжимала с такой силой, что он превратился в крохотный комочек. Гости как по команде перевели взгляд на Мэйбл, ожидая ее реакции. Мэйбл же, заметив племянницу, устремилась к ней, раскрыв объятия. Брэнда, ни секунды не колеблясь, двинулась ей навстречу, позволив тетушкиным полным рукам обнять ее, после чего уткнулась носом в мягкое теплое плечо Мэйбл и впервые с того времени, как они с Майроном вошли сюда, всхлипнула. Не заплакала, а именно всхлипнула, хотя ее горловые всхлипы больше напоминали рыдания.