Чтение онлайн

Неожиданно послышался сигнал интеркома. Эсперанса вышла из комнаты. Майрон нажал на кнопку.

— Слушаю…

Верзила Синди произнесла:

— На первой линии «Сиэтл таймс».

Реабилитационный центр в Инглмуре радовал глаза яично-желтым цветом стен и яркой, жизнеутверждающей отделкой и располагался в живописном месте. При всем том посетителя не оставляло впечатление, что сюда приезжают умирать.

На стене фойе красовалась многоцветная радуга. Мебель в заведении была новая, светлая и функциональная. Никаких мягких глубоких кресел с плюшевой или велюровой обивкой — должно быть, для того, чтобы выздоравливающий больной не прилагал слишком больших усилий, поднимаясь на ноги. В центре приемной стоял стол с большим букетом свежесрезанных роз в стеклянной вазе. Розы отличались удивительно красивым глубоким красным цветом, тем не менее, несмотря на капельки росы на лепестках, каждому было ясно, что через пару дней они завянут.

Майрон глубоко вздохнул. Спокойствие, только спокойствие, сказал он себе. Здесь нельзя давать волю эмоциям.

Помещение благоухало вишней в период цветения. Майрон подумал, что похожий запах исходит от ароматических устройств в форме деревца, которые обыватели часто вешают в машине на зеркало заднего вида. У конторки дежурной сестры или администратора (кто тут разберет?) его приветствовала женщина в светлой блузке и брюках из серии «скромненько, но со вкусом». Ей было слегка за тридцать, и улыбка, игравшая на губах, излучала тепло и искренность, как у героинь известного женского романа «Степфордские жены».

— Я приехал повидаться с Деборой Уиттэкер.

— Нет проблем, — сказала женщина. — Полагаю, что Дебора сейчас находится в рекреационной комнате. Меня зовут Гейл. Я отведу вас туда.

Дебора. Гейл… Здесь всех называют по имени. Очень может быть, что за больными присматривает доктор Боб. Они двинулись по коридору, где стены были расписаны подобием фресок с преобладающим изображением ярких крупных цветов и экзотических растений. Но праздничный декор не помешал Майрону заметить на полу темные полоски от шин инвалидных колясок. Весь обслуживающий персонал постоянно улыбался почти искренними доброжелательными улыбками. Должно быть, подумал Майрон, это входит в программу подготовки сотрудников. Все эти люди — санитарки, сестры, врачи и бог знает кто еще — носили обычную, а не форменную одежду. Пока они с Гейл шли по коридору, Майрон не заметил у проходивших мимо сотрудников ни одного стетоскопа или пришпиленного к нагрудному карману попискивающего пейджера срочного вызова — вообще ничего, что позволило бы судить о пребывании в медицинском учреждении. Здесь, в Инглмуре, нет врачей и больных, а только добрые друзья и подруги.

Через несколько минут Гейл и Майрон вошли в рекреационную комнату с новенькими столами для пинг-понга, бильярдными столами для игры в пул и столиками для игры в карты. Было видно, что эти предметы никогда не использовались, зато стоявший в комнате телевизор имел довольно потрепанный вид.

— Садитесь, пожалуйста, — сказала Гейл. — Бекки и Дебора выйдут к вам через минуту.

— Бекки? — спросил Майрон.

Очередная улыбка — еще более широкая, чем прежде.

— Бекки — подруга Деборы.

— Понятно…

С этими словами Гейл удалилась, и Майрон остался в компании шести очень пожилых людей, пятеро из которых относились к лицам женского пола. На стадии дожития сексизм отсутствует. Впрочем, все эти люди имели ухоженный вид, были хорошо и чисто одеты, а мужчина даже носил галстук. И все они сидели в инвалидных креслах на колесиках. У двоих тряслись руки, а двое других что-то бормотали себе под нос. Их кожа напоминала посеревшую от времени побелку, без малейшего телесного оттенка. Одна женщина помахала Майрону тонкой почти прозрачной рукой с просвечивающимися голубыми венами. Майрон улыбнулся и помахал в ответ.

На стене висел плакат со словами, которые можно было истолковать как девиз учреждения.

«Инглмур: живи сегодняшним днем».

Великолепно, подумал Майрон и тут же придумал девиз, который, на его взгляд, больше соответствовал окружающей действительности.

«Инглмур: лучше, чем альтернатива».

«Надо будет записать этот лозунг на листочке бумаги и положить на обратном пути в ящик для отзывов и предложений».

— Мистер Болитар?

Шаркая ногами, в рекреационную комнату вошла Дебора Уиттэкер. На голове у нее по-прежнему красовалась экзотическая прическа — как на фотографии, — теперь это сложное построение из седых волос, которое постоянно подкрашивалось и опрыскивалось лаком-фиксатором, больше походило на конструкцию из фибергласа. В целом же внешность женщины чем-то напоминала образ героя романа «Портрет Дориана Грея» — казалось, Дебора в одно мгновение постарела лет эдак на сто. А еще в ее чертах наблюдалось некое странное подергивание — как у Кэтрин Хэпбёрн в старости. Возможно, так на ней сказывалась болезнь Паркинсона, но Майрон не стал бы этого утверждать, не будучи специалистом.

Интересно, что Майрона позвала по имени вовсе не Дебора, а ее так называемая подруга Бекки, которой было от силы лет тридцать. Она тоже носила обычное платье, а не белую форму сиделки и, хотя в ее лице и повадке ничто не говорило о принадлежности к медицинской профессии, Майрону сразу вспомнилась Луиза Флетчер в роли медсестры из фильма «Пролетая над гнездом кукушки».

Он поднялся с места.

— Меня зовут Бекки, — сказала сиделка.

— Майрон Болитар.

Бекки с покровительственной улыбкой пожала ему руку. Видимо, сказывалась профессиональная привычка. Возможно, эта женщина улыбалась по-другому, только оказавшись миль за десять от этого учреждения.

— Не возражаете, если я к вам присоединюсь?

Впервые за все это время заговорила Дебора Уиттэкер.

— Уйдите, — хрипло сказала она. Звучание ее голоса напоминало скрип старой шины по гравию.

— Но, Дебора…

— Мне надоело это ваше «но, Дебора». У меня сегодня очень симпатичный посетитель, и я не собираюсь делиться им с вами. Так что проваливайте.

Покровительственная улыбка Бекки несколько увяла. Тем не менее она продолжала говорить со своей подопечной дружелюбным голосом, в котором, впрочем, как она ни старалась этого избежать, все-таки проскальзывали наставнические нотки.

— Дебора, — сказала она, — вы знаете, где мы находимся?

— Конечно, знаю, — бросила Дебора. — Союзники только что разбомбили Мюнхен. Фашисты сдались. Я — девушка из Объединенной службы организации досуга войск и стою на южном пирсе в Манхэттене. Океанский бриз овевает мое лицо. Я жду прихода боевого корабля, чтобы запечатлеть жаркий поцелуй на устах первого же солдата или матроса, который сойдет на берег.

Сказав это, Дебора Уиттэкер подмигнула Майрону.

Бекки наставительным тоном произнесла:

— Дебора, сейчас не 1945 год. Сейчас…

— Да знаю я, черт побери! Нельзя же, в самом деле, быть такой легковерной. — Дебора опустилась на стул и наклонилась к Майрону. — Истина заключается в том, что иногда я обитаю в сегодняшнем дне, а иногда оказываюсь в каком-нибудь другом. Путешествую, так сказать, во времени. У моего дедушки была точно такая же особенность. Ему сказали, что это связано с известкованием стенок сосудов. Когда подобное началось у моей матери, это стали объяснять общей изношенностью и дряхлостью организма. Что касается меня, то мой диагноз — Паркинсон с Альцгеймером. — Она посмотрела на сиделку. При этом мышцы ее лица непроизвольно подергивались. — Прошу вас, Бекки: пока я еще в своем уме, — уйдите прочь с моих глаз.

Бекки еще некоторое время стояла рядом с ними, продолжая улыбаться, что, надо признать, давалось ей с известным трудом. Майрон кивнул в знак того, чтобы Бекки сделала, как ее просят, после чего сиделка наконец удалилась.

Дебора сразу же придвинулась к Майрону еще ближе.

— Мне нравится говорить ей всякие гадости, — прошептала она. — Это единственная бесплатная льгота, которая позволена старости. — Она положила руки на колени и улыбнулась Майрону своей подергивающейся улыбкой. — Вы только что назвали свое имя, но я, извините, уже его забыла.