Чтение онлайн

Когда отец и сын Сапрыкины оказались рядом, их взгляды на мгновение встретились.

— Миша?! — в голосе Льва прозвучало изумление и гордость.

— Папа?! — Потехин-младший на секунду замер, его глаза широко распахнулись от шока.

Но сейчас было не время для воссоединения. Очередная волна монстров надвигалась на нас, и я видел среди них особенно крупные и опасные экземпляры.

— Плодолжайте эвакуацию! — крикнул я. — Мы их сдельжим!

Отец и сын встали плечом к плечу, их тени сплелись в единую волну тьмы, разрывающую монстров на части. Они двигались как единый организм, будто годами тренировались вместе.

Я не мог не восхититься этим дуэтом. Несмотря на все проблемы в их отношениях, сейчас они действовали как единое целое, и их силы дополняли друг друга идеально.

Следующие десять минут слились в один бесконечный кошмар. Мы сдерживали натиск монстров, в то время как Валун и Селезнёв продолжали эвакуацию. Дети выбегали из здания группами, и Валун загружал их в автобус, который должен был доставить их в Ратушу.

— Почти все! — крикнул Валун, помогая забраться в автобус маленькой девочке. — Ещё одна группа!

Последняя группа детей была самой маленькой — всего трое, включая Алёшу Щукина. Он выглядел бледным от страха, но всё ещё сохранял надменное выражение лица.

Валун усадил их в автобус и крикнул:

— Все на месте! Отступаем!

Селезнёв исчез в здании, видимо, проверяя, не остался ли кто-нибудь внутри.

— Отлично! — крикнул я Сапрыкиным. — Все эвакуилованы!

Оба Теневика начали медленно отходить к автобусу, не прекращая отбиваться от монстров. Даже усталые, они всё ещё были страшными противниками. Тени вокруг них двигались, словно живые, создавая защитный барьер.

Мы почти отступили к автобусу, когда я заметил странную вещь. Селезнёв всё ещё не появился из здания.

— Где Селезнёв? — крикнул я Валуну, который завел мотор и готовился к отъезду.

Здоровяк огляделся и пожал плечами:

— Не знаю! Он должен был уже выйти.

Неприятное предчувствие кольнуло меня. Что-то было не так. Я повернулся к Сапрыкину-старшему, который стоял рядом с сыном, оба тяжело дышали, восстанавливая силы.

— Подождите здесь, — сказал я им. — Я пловелю здание.

Но прежде чем я успел сделать хоть шаг, из-за угла здания возник Селезнёв. Он двигался с такой скоростью, что казался размытым пятном. И направлялся прямо к Сапрыкину-старшему.

— Лев, сзади! — крикнул я, но было слишком поздно.

Селезнёв налетел на Теневика со всей силой своей скорости. В его руке блеснуло что-то металлическое — нож? Или что-то более смертоносное? Я не успел разглядеть.

Лев Сапрыкин успел лишь наполовину обернуться, когда Селезнёв ударил. Всё произошло настолько стремительно, что ни я, ни Михаил, ни кто-либо другой не смогли вмешаться.

Тени вокруг Сапрыкина-старшего дёрнулись, словно в агонии. Он издал сдавленный крик, его лицо исказилось от шока и боли. А затем Селезнёв исчез — так же внезапно, как и появился, оставив Сапрыкина медленно оседать на землю.

— Папа! — закричал Михаил, бросаясь к отцу.

Я метнулся вперёд, растягивая руки до невозможной длины, пытаясь поймать Селезнёва, но он был слишком быстр. Лишь на мгновение я увидел его лицо — холодное, сосредоточенное, совершенно лишённое эмоций.

Валун выскочил из автобуса и подбежал к упавшему Теневику. Лев лежал на спине, его лицо было мертвенно-бледным, а из груди торчала рукоять ножа.

— Папа, держись! — Михаил склонился над отцом, его руки тряслись, пытаясь зажать рану. — Только не уходи!

Я стоял над ними, ошеломлённый предательством Селезнёва. Что это вообще было?! Зачем? Почему?!

Сапрыкин закашлялся, из его рта потекла тонкая струйка крови. Его глаза были широко раскрыты, но не от боли — от страха.

— Он… внутри… — прохрипел Сапрыкин, глядя прямо на меня. — Защитник снова… стучится.

Я похолодел от этих слов. Если «защитник» снова возьмёт контроль над телом Сапрыкина… в самый разгар эвакуации… рядом с автобусом, полным детей…

— Я… слишком слаб… — прошептал он, и его голос был полон горечи. — Защитник… слишком силен сейчас… но… — внезапно его глаза прояснились, и в них мелькнула решимость. — Есть… другой путь.

Он поднял дрожащую руку и с трудом извлек черный нож из своей груди. Тот пульсировал сильнее, будто рвался обратно в рану.

— Михаил… — голос Сапрыкина стал тише, но тверже. — Сын мой… я так гордился тобой… каждый день… даже в темнице разума… каждую секунду… каждое мгновение…

— Папа, не надо! — взмолился Михаил, в его глазах стояли слезы. — Мы справимся вместе! Мы вытащим тебя!

Лев покачал головой, и на его губах появилась слабая улыбка.

— Слишком поздно… для меня… но не для вас…

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я прочел решимость человека, сделавшего свой выбор.

— Ярослав… позаботься о Мише… о Раисе… скажи им, что все эти годы я любил их больше жизни.

Прежде чем кто-то успел его остановить, Сапрыкин сжал рукоять ножа в руке и закрыл глаза. Его тело начало излучать странное свечение, а тени вокруг него пришли в движение, собираясь в воронку, закручиваясь спиралью.

— Отойдите все! — крикнул я, понимая, что сейчас произойдет что-то страшное.

Валун схватил Михаила и оттащил его от отца, несмотря на отчаянное сопротивление. Я отпрыгнул назад, впервые ощущая настоящий страх перед силой Теней.

— Что он делает?! — закричал Валун.

— Финальная тень, — прошептал Михаил, и его голос задрожал. — Жертвенный ритуал Теневиков…

Тени вокруг Сапрыкина закручивались всё плотнее и быстрее, образуя непроницаемый кокон. Сквозь этот вихрь тьмы едва проступало его лицо — спокойное, сосредоточенное, решительное.

— Мой грех… моя тьма… моя битва… — голос Сапрыкина странно отдавался эхом, словно доносясь из глубокого колодца. — Я забираю тебя с собой, Защитник… туда, откуда нет возврата.

Внутри вихря тьмы послышался другой голос — низкий, искаженный, полный ярости:

— НЕЕЕЕТ! Ты не можешь! Я часть тебя! Ты не можешь уничтожить меня, не уничтожив себя!

— Именно так… — ответил Сапрыкин с неожиданным спокойствием. — Поэтому я ухожу… и забираю тебя с собой.

Воронка теней сжималась, уплотнялась, превращалась в сферу чистой тьмы. Она становилась всё меньше и плотнее, пока не сократилась до размера небольшого мяча. А затем… тишина.