Чтение онлайн

Повелитель нарисовал в воображении картину, где «очень добрый» Тинхарт убивает охотников одного за другим, а потом говорит мальчику, что готов стать его воспитателем. Ничем не примечательная ситуация — хотя на месте Сэтлео Шейн бы тысячу раз подумал, прежде чем принять подозрительное предложение.

Золотоволосый граф был единственным из повелителей, о чьем таланте не знала ни инквизиция, ни власти соседних земель. Он оберегал свою тайну тщательно и постоянно, доверяя ее лишь людям, напрямую связанным с остальной троицей. Даже прислуга Тинхарта вряд ли о чем-то догадывалась.

Но это пока. Увенчайся успехом переворот — и немало колдунов из знатных семей откроют свои лица, покажут, что магический дар может быть частью каждого.

Шейн сомкнул веки. Если задуматься, то ему на это было плевать. Да, он ненавидел инквизицию и желал ей смерти — но сомневался, что и в новом, полном магии, мире для него найдется место. Кому нужен человек, имеющий прочную связь с Нижними Землями? Демоны, несмотря на все свое обаяние, по-прежнему считаются подлыми и кровожадными тварями. Возможно, люди и правы, что боятся их, но повелитель так привык к Адатальрэ, к неизменной опеке высшего существа, способного дать совет и вытащить из любой ситуации — пусть она и будет ужасно скверной, — что просто не мог представить себе жизни без шэльрэ.

Любой храмовник назвал бы это одержимостью. И, вероятно, был бы прав.

Шейн вручил ландарскому принцу поднос и велел отправляться к Тинхарту, а сам вышел в гостиную. Там, впритык к старому гобелену, висело круглое зеркало. Повелитель прижался к небу лбом, сощурился и сумел разглядеть, как у крепости Нот-Этэ, подняв угловатую башку к небу, воет серый, словно дым, волкодлак.

Парень вздохнул и снова поплелся наверх, на ходу закатывая рукава. Тонкие, покрытые шрамами запястья зудели вот уже второй день. Избавиться от неприятных ощущений не получалось ни в жаре, ни на холоде. Они были вызваны отголосками магии и явно требовали, чтобы эти самые отголоски пропали к черту. Но Шейн — хоть убей — не понимал, откуда они берутся. И, соответственно, не мог устранить.

Сэтлео с ногами забрался на диван и неподвижно следил за своим спасителем. Золотоволосый граф дремал, свесившись на подлокотник. Шейн безжалостно его растолкал, сунул в руки чашку и сел напротив.

— Итак, Тинхарт, — протянул он, — чего ты хочешь?

— Я хочу познакомить Сэта с Рикартиатом, — невозмутимо ответил тот. — Они оба — изгнанники. Рикартиату трон не нужен, а Сэт вполне способен его занять. Если наш менестрель примет пост советника, то Ландара… что? — раздраженно прервался он, когда Шейн покрутил пальцем у виска.

— Рикартиату Ландара столь же дорога, как рыбная кость в горле, — заявил повелитель. — Он пошлет тебя далеко и надолго — вместе с этим юным принцем. Сколько тебе лет, Сэтлео?

— Тринадцать, — настороженно отозвался мальчик.

Шейн ехидно осклабился:

— Да, это самый подходящий возраст, чтобы стать королем.

Золотоволосый граф нахмурился.

— У тебя есть другие варианты прекращения бунтов?

— Нет, — признал седой. — Я… э-э-э… не мыслю так… масштабно, как ты. Короче говоря, на Ландару мне наплевать. Сейчас меня волнует инквизиция и грядущий переворот. Не успеет начаться Сезон Дождей, а мы уже свергнем отца Еннете и начнем строительство Академий. — Он сообразил, что Тинхарт намерен спорить, и поднял ладонь: — Видишь? Тебя не интересует то, чем заняты мы, а меня не интересует то, чем занят ты. Все справедливо. Тебе нет дела до Братства Отверженных и Ордена Черноты, а мне нет дела до трона королевства, в котором я даже не бывал.

— Ты молод, Шейн, — с тоской произнес Тинхарт. — Молод и безрассуден. Ты считаешь, что открытая битва и вражда принесут больше результатов, чем мирные решения.

— Потому что это правда. Инквизиция не признает магов, а маги не смогут раскрыть свой полный потенциал, пока правит инквизиция. Из замкнутого круга можно выбраться, только сломав какую-то его грань. И я предпочитаю, чтобы этой гранью были они, а не мы.

— Шейн…

— Заткнись, Тинхарт, — отмахнулся парень. — Пускай ты и правильно сказал, пускай я и молод, пускай я и… — он едва не добавил «одержим», но вовремя осекся — друг мог истолковать такие слова превратно. — Пускай. Но я — повелитель северного ветра. А повелители ветров отвечают за равновесие во Вратах. Инквизиция равновесию угрожает. Ты можешь продолжать прятаться, можешь продолжать притворяться, что тебя все устраивает. Но мы — Лефранса, Сима, я и все те, кто назвал себя нашими товарищами, — не сдадимся. Мы одержим победу, мы дадим детям с магическим даром шанс жить в мире, где он будет именно даром, а не проклятием.

Сэтлео странно повел плечами. Тинхарт не менее странно выдохнул.

— Что ж, ты меня убедил, — улыбнулся он. — Сэт, у тебя уже сложилось личное мнение о господине Эль-Тэ Ниалете?

— Нормальный дядька, — вынес вердикт мальчик. — Проще и спокойнее, чем вы описывали. Я ожидал, что он будет орать по любому поводу, а он просто говорит, будто это не имеет для него значения.

— Да, у Шейна с эмоциями туго…

— Подождите, — почти рассердился повелитель. — Что происходит?

— Ну, знаешь, — золотоволосый граф хохотнул. — Я пришел сюда в надежде, что ты сможешь убедить Сэта в необходимости борьбы с инквизицией. Ландаре не нужен бесхребетный король. И, похоже, я достиг своей цели. Теперь можно говорить откровенно.

Но Шейн уже уловил, к чему клонит Тинхарт.

— У мальчишки есть дар?

— Угу, — подтвердил золотоволосый граф. — Темный, стихийный. Некромант из него не выйдет, а вот заклинатель или маг воды — запросто. Но для развития Сэту нужен учитель, и я думаю, что Рикартиат…

— Рикартиат то, Рикартиат сё, — скривился Шейн. — Почему ты сразу не пошел к нему? Обратился бы официально, мол, господин менестрель, я желаю поручить вам обучение вот этого молодого человека. Представителю знати он не посмел бы отказать. Но нет, ты явился сюда и заставляешь меня воображать, что сам Рикартиата просить боишься.

— Ну, ты же помнишь, что было, когда Сима попросила его помочь с заклинаниями, — Тинхарт почесал подбородок.

— Помню, конечно. — Седой закатил глаза. — Он беседовал с ней очень вежливо.

— Вежливо, как же…

Шейн с трудом подавил порыв бросить в друга подносом.

— Ладно, хорошо, — буркнул он. — Я отведу мальчишку к Рикартиату. Но взамен ты купишь мне пять бутылок эетолиты и столько же банок грибов.

— Тебя легко купить, — пошутил золотоволосый граф — и пригнулся, пропуская поднос над головой.

Рикартиат сидел на подоконнике, мрачно уставившись на серую пелену дождя. Из-за него Алатора не принимала краски утра, оставаясь непримечательной. Даже храмы Тринадцати Богов привлекали к себе меньше внимания, чем, к примеру, вчера, а любопытные странники отсиживались по корчмам да тавернам, запивая холодный воздух горячим вином, а может, и чем покрепче.

Менестрель им завидовал, но Илаурэн, а за ней и Альтвиг принялись вопить, что он заболеет еще на полпути. С эльфийскими истериками парень худо-бедно смирился, а вот угрюмая поддержка храмовника стала для него неприятным сюрпризом. Друг выглядел злым и решительным, словно при любой попытке сопротивления готовился удерживать Рикартиата силой.

Так бы ему и пришлось, наверное, проскучать до конца дня, если бы внизу не прозвучал стук. Окно галереи выходило на противоположную входу сторону, поэтому менестрель спрыгнул со своего места, отряхнул штаны и побежал вниз.

— Кто там?

— Я, — отозвался бодрый голос. — Впусти старика, Тиат. Здесь прохладно и сыро, того и гляди — мои кости обратятся в прах…

Беседа через створку двери гостя не смущала. Рикартиат, впрочем, узнал его и бросился открывать.

На пороге, кутаясь в дорожный плащ и опираясь на посох, стоял невысокий старик. Его мягкие белые волосы достигали плеч, а вот борода была совсем короткой — будто ее недавно стригли. Голубые глаза с любопытством выглядывали из-под кустистых бровей, а на носу имелась жуткая бородавка. Весь этот образ дополняла остроконечная шляпа, расшитая голубыми кругами — они были призваны изображать колебания воды.