Чтение онлайн

Нечеловечески сильная ладонь схватила менестреля за ногу, дернула на себя. Он тяжело рухнул на подоконник, дыхание сбилось и стало хрипами. Парень сполз на холодные плиты пола, стиснул рукоятку Хайнэтэйна и зажал спусковой крючок. Один серафим с легкостью увернулся, а горло второго расцвело кроваво-красным цветком. Зрелище было мерзкое. Револьвер нагрелся и немного жег пальцы, но Рикартиат не решался его опустить. Нет, он дождался, пока оставшаяся небесная тварь бросится в атаку, и убил ее столь же равнодушно, сколь и других серафимов.

Дальше все пошло не так гладко.

Острие полуторного меча пролетело в ногте от кожи менестреля и зацепило Хайнэтэйн. Оружие сделало дугу в воздухе, звякнуло и упало где-то за пределами дома.

Вытащить из кобуры Хайнэсойн Рикартиат не успел.

Этот серафим — с серебряными, как расплавленный металл, волосами, ясными синими глазами и аккуратной линией носа — был быстрее, чем предыдущие. Он поймал пленника за шею, прижал к стене — так, что дыхание снова перехватило, — и презрительно произнес:

— Кровь демонов становится все грязнее.

— Да… нет… во мне… никакой… демонической крови… — с трудом ответил менестрель. И, подобравшись, крикнул: — Я — человек!

— Ты ошибаешься, — возразила небесная тварь. — Или лжешь. Я принес цепи брата, и они достаточно для тебя прочны.

Тяжелые браслеты защелкнулись на запястьях и лодыжках. Кто-то, кого Рикартиат не видел, дернул за далекие звенья — и парня опрокинуло навзничь. Нога в легкой кожаной сандалии наступила на поврежденный затылок, и вокруг сделалось темно — так темно, будто мир погиб.

Менестрель отстраненно чувствовал, что его тащат по камням. Невозмутимо, спокойно тащат, а камни жадно пьют алую горячую кровь. Она пачкает белые одежды серафимов, она ложится росой на мертвую серую траву, она…

…ее так много…

Обитая железом центральная башня Нельнота тянула к небу высокую иглу шпиля. На бесчисленных балконах свили гнезда певчие птицы. Они радовались, что миновала зима. Они обзаводились потомством, таскали невесть откуда взятых червяков, глядели на серафимов — холодных, пустых и равнодушных. И только черная ворона, облезлая и покрытая рубцами, а значит — наверняка мертвая, попыталась стащить Хайнэсойн. Он валялся на расстоянии выстрела, сверкал рукояткой, но был слишком тяжел для птицы. Она раскрыла клюв и начала громко орать, а Рикартиат лежал в тени башни и мечтал, чтобы она сдохла. Чтобы сдохла окончательно, и ее карканье в ушах перестало отдаваться эхом.

Он не знал, сколько прошло времени — день или час, — прежде чем серафимы снова заволновались, и кусок Нельнота украл из-под их власти невысокий светловолосый демон. Он шагал между ратушей и зданием библиотеки спокойно и уверенно, жевал яблоко и нес книгу. Серый с зелеными каплями переплет был сделан из незнакомого менестрелю гладкого, блестящего материала.

Амоильрэ остановился поодаль от пленника, присел и сказал:

— Привет.

— Здравствуй, — хрипло отозвался тот. — Тебе что-нибудь нужно?

— Так, сущая ерунда, — согласился военачальник. — Чтобы ты сделал выбор. Я предоставлю тебе два варианта, а ты решишь, какой больше подходит моей… или нашей?.. истории. Готов?

Рикартиат соображал туго и медленно, но все же кивнул:

— Готов.

— Превосходно. Что ж, — Амоильрэ открыл книгу, — мы стоим на перекрестье. Я написал четыре разных концовки, но две из них пришлось выбросить. Первая была слишком простой, а вторая меня не будоражила. Однако другие две я считаю весьма достойными. Итак, что тебе больше нравится: жизнь Альтвига — или твоя жизнь?

— Жизнь Альтвига, — не задумываясь, ответил менестрель.

— Ага. — Демон деловито захлопнул книгу. — Ты не колеблешься? Не испытываешь сомнений? Пойми — если ты сейчас пожелаешь покинуть Нельнот, то проживешь еще очень долго. Вероятно, составишь пару госпоже Илаурэн… нет? — с легким раздражением осекся он, потому что Рикартиат поморщился.

— Составлю пару? Будучи вот таким? Весьма тонкое издевательство, господин Амо. Я оценил.

— А что тебя не устраивает? — изумился демон. — А… ясно. Ты считаешь себя ущербным? Из-за того, что наговорили серафимы?

Парень посмотрел на небо — зеленое, бездушное и бессмысленное.

— Из их слов выходит, — медленно начал он, — будто я — воплощение Лассэультэ. И будто я — равно женщина и мужчина. Нет, я не удивлен, — добавил он, перехватив скептический взгляд военачальника. — Но хотел бы узнать правду. Правду обо всем. Можно?

Амоильрэ задумался. Шестикрылые твари бились о щит, воя, словно потревоженная стая волков.

— Твой вопрос я нахожу весьма ироничным, — наконец выдал демон. — Навевает воспоминания. Ты в курсе, каким был этот город до войны с небесами?

Менестрель помотал головой.

— Он был прекрасен, — в мягком голосе военачальника прозвенела тоска. — Восемнадцать белых шпилей. Яблоневые сады. И поскольку тут собирались самые лучшие из нас, то на площади — вон там, — он указал на полуразрушенный дом с колоннами и роскошной аркой, — были главные судебные залы Нижних Земель. И Нельнот называли городом истины.

— Действительно иронично, — усмехнулся Рикартиат.

— Ага. — Амоильрэ устроился на осколке камня, подтянул колени к груди. Книга скрылась под тяжелым плащом.

Пленник молчал. Не было смысла окликать или торопить демона. Не было смысла продолжать отсчитывать время, не было смысла о чем-либо беспокоиться. И он холодно, равнодушно и непоколебимо ждал, пока Амоильрэ заговорит.

Тот покосился на серафимов, и поверхность щита вспыхнула, расцвела ультрамариновым пламенем. Шестикрылых тварей сожгло, и вниз, минуя тоненькую преграду, полетели лохмотья пепла.

— Давным-давно, — протянул военачальник. И тихо рассмеялся: — Да, ужасно давно. Еще до того, как Ретар Нароверт создал Врата Верности, я написал свои первые песни о скитальцах. Их было три, и они очень впечатлили господина Атанаульрэ, господина Шэтуаля и госпожу Петеарт. Последняя, правда, столь же давно мертва… но не будем о ней, — он дернул ладонью, демонстрируя пренебрежение. — А потом… ну, ты ведь знаешь, как это происходит. Меня вдохновило чужое внимание, я счел идею о скитальцах гениальной и решил сотворить их в реальном мире. Но мне было нужно, чтобы этот мир предоставил ряд условий. Инквизиция и еретики. Русалочьи, эльфийские и человеческие королевства. Шесть основных стихий. Должно быть, во всем виноват Ретар. Как тебе известно, его путь через Мосты Одиночества осложнялся вмешательством господина Атанаульрэ. И был момент, когда с помощью заклинания «облик на двоих» нас заставили поменяться телами. И я здорово поднабрался его мыслей, его взглядов и его чувств. Это было странно, что уж там говорить. Так, будто долгие годы я был всего лишь ангелом, сбитым с истинного пути — ты ведь видишь, каковы ангелы? — а затем, благодаря мозгу вампира, стал настоящим шэльрэ. В наровертах много демонического, и Ретар, сам о том не подозревая, щедро со мной поделился. И я, воплощая вас, сполна ему отомстил. Хотя мстить, в общем-то, было не за что.

Рикартиат закрыл руками лицо. Вспомнил о своих сожалениях. Нет, все-таки зря он не размазал Ретара по всем Костяным Дворцам. Пусть он и сделал это неосознанно, пусть он и не виноват, но именно его убеждения заставили Амоильрэ увериться в своей правоте.

— Из первых трех песен вы и родились, — поразмыслив, продолжил военачальник. — Но о точном вашем происхождении в них не было сказано ни слова. Да, вроде бы духи, вроде бы пришли из Безмирья, вроде бы ничего непонятного… но мне показалось забавным сделать так, чтобы духом был только один из вас, а второй носил в себе демоническую сущность. Демонические сущности — они… ну… настолько многогранны, что порой невозможно удержаться. Я обратился к господину Лассэультэ, попросил его стать твоим прототипом. Он согласился и подарил мне долю своих магических сил, из которых я тебя и собрал — по кусочку, по молекуле, по образу и подобию первого принца Ада. И следует отметить, что фактически ты все же мужчина, хотя я не думал, что пол будет иметь для тебя значение. Я не думал, что ты забудешь об отсутствии пола у духов Безмирья. Они между собой равны, им не нужно разделение на мужчин и женщин. По сути все они — единое целое.