Чтение онлайн

– Пойми, они тебе не простят. Они не захотят тебя без меня. Старик мой отец!

– Тот, самый главный у вас?

– Да.

"Монах" вытащил пистолет, наставил его на Леху.

– Пойми, я стрелять умею!
– крикнул он.

– Они меня не простят!
– засмеялся Леха.
– Спрячь эту дуру! Все равно загнешься без меня. Не вылезешь. Они же мне спасибо скажут! Вы волки похлеще других. Эх вы! Я-то бежал - отомщение гнало. Я, я... Эх, вы! Ходит такой же Козел, как ты, и ему хоть бы хны! А я... Следили! Подкараулили! И все за долляры! Вы за лишний рупь удавитесь! Я тебя тут утоплю - они мне благодарность выпишут, - больше же в пае им останется! Куда они меня снаряжают? На угон самолета? Не так?

– Да, Алексей. Я хитрить не стану. Все они подстроили. У них и в тюрьме свои люди, покупные. Если ты меня оставишь тут, тебе не сдобровать.

"Монах" так до конца и не осознал, почему упал. Что-то со всех сторон стало давить его. "Доигрался" - холодно выдохнул он из себя. Но стал молить и просить своего спутника:

– У меня есть мама. Она очень любит меня!

Леха вдруг увидел лицо Козла. Они не дали расправиться с ним!

– Ты, поди, ее сердце давно съел, такой хороший!
– жестко выдавил он.
– В темноте ищи своих!

27

...За сотни лет прожитой жизни никогда не волновался так Волов, как теперь, подъезжая к этому знакомому месту. Он увидел уставших, измученных людей, которые все последнее время не знали покоя: не сомкнули глаз ни днем, ни ночью. Они искали корм для этого большого стада. Ведь кто-то же должен быть другом у этих олешек!

Старый Хатанзей стоял чуть в сторонке от всех, а Наташа была около матери Васьки. Олени сгрудились, дрожали. Те, что стояли по краям, образовали живой заслон для слабых. Малыши были в середке. Крайние защищали и согревали других.

Собачки виляли дружелюбно хвостами, и Волову показалось, что они узнают его. И олешки тоже узнали его; большой, постаревший вожак, потянулся к нему мягкими своими губами и вроде так здоровался с ним. Волов обнял его.

– Почаюем, - наконец опомнился старик.
– Что же мы стоим?

И вся семья пошла в чум.

Он взял стакан и без всякого вкуса отпил.

– Видишь, - сказал старик, - совсем один со своими олешками. Аэродром поставили, чаще летают ко мне. Но один. Алеша уехал на курсы, Васька... Ах, Васька! Что Васька... А Иван, твой солдат, учится теперь.

– Я ее люблю, отец, - сказал Волов.
– Разве ты, отец, не поймешь этого?

Старик долго молчал.

– Ты сильный мужик. А Васька - худой, жалкий Васька, бедный Васька. Это не отец говорит - посторонний человек. Ничего нет у Васьки. Только это заставляет Ваську жить.

– А мне? Мне как быть?

– Ваня наш живет, он Светку любил, которая замуж за Маслова пошла, сказала мать.
– Ваня уехал...

Старик перебил:

– Я с тобой, сынок, не спорю. Решите вы сами. Наташа! Наташка!

Она вошла в чум.

– Что, отец?

– Хочет тебя старшина от нас забрать.

Наташа потупила голову.

– Я давно тебе, отец, хотела сказать, что уйду от вас. Только не сейчас... Саша.
– Поглядела твердо.
– Когда вернется Алеша, я приеду сама. Они одни теперь не смогут управиться.

В чуме стало тихо, будто только что кого-то похоронили.

– Ой, ой, Наташа!
– заплакала мать.
– Как я тебя люблю! Ой, ой! Сон был тогда мой в руку! Добрый Лолгылын приходил к нам в чум...

Волов вышел на улицу, положил в нарты ружье и патронташ.

– Гляди, кто-то злой в краях наших, - предупредил старик.
– Совсем рядом. У Родиона дочку украли.

Ладно. Ничего не интересно. Ладно. Наташа одна лишь стоит, одиноко стоит у чума... Стоит, стоит, стоит. Она придет. Придет. Обязательно придет. Ему без нее нельзя. Пропадет он без нее. Погибнет.

...Он увидел одинокого мужика. Мужик был тяжело нагружен, с удивлением глядел он на подъезжающего Волова.

– Здорово, - сказал мужик, и Волов подумал: "Где я его видел?"

Так они стояли друг против друга. Мужик ухмыльнулся и сказал:

– Чего глядишь? Помог бы. Еду к геологам. Везу... деньги. Премию раздавать.

В это время откуда-то из темноты снегов возникла крошечная фигура. Мужик глядел в ту сторону, забеспокоился.

– Гони, - приказал он, усаживаясь в нарты.
– Ну! Это он... Хотел меня ограбить...

На какие-то доли секунды Волов поверил, и этого было достаточно. Мужик резко рванул хорей у него из рук.

– Убью, - заорал он.
– Гони! И сиди - тихо!

Волов покорно кивнул головой и вдруг резко опрокинул на ходу нарты, он ударил ребром ладони в тугую шею мужика.

Потом он задыхался, долго потом кашлял, потом изворачивался, как его учили, и он был благодарен, что и этому его учила война. Он не помнит, когда руки мужика обмякли: то ли после того, как над тундрой что-то полыхнуло, то ли после того, как он что-то сделал с мужиком. Скорее всего, это произошло после того, как он вспомнил, где видел этого мужика. Да, да... Тогда проверяли документы, когда искали Алексея Духова... Тогда Волов вспомнил, как когда-то служил с ним недолго, всего два месяца...

Он аккуратно его связал. Делал это надежно. Когда пристроил его, повернул лицом туда, где увидел человека. Нарты и человек сближались. Острый взгляд Волова различил вскоре женщину, которая упрямо шла, наверное, к чумам Хатанзеева. Он не ошибся. Маша, наверное, очень удивилась, что на ее пути встал Волов. Молча подошла она к нартам, молча опустилась перед связанным человеком на колени.

– Дуак, дуак!
– в голос закричала она.
– Дуачок!
– И стала хлестать его по щекам.

Духов давно пришел в себя. Он недоуменно поглядел на них.

– Что же ты наделал, что наделал! Я же верила... Верила!..

Маша била тяжелым кулаком нарты. Волов взял ее и стал неистово трясти:

– Хватит! Хватит!
– крикнул он.
– Хватит!

Через полгода, ранней весной, Васька Хатанзеев застрелил Волова прямо на пороге дома Маши-хозяйки. Говорят, перед этим Волов пришел с жалобой к начальнику почты Прошину. Тот готовился к зимней сессии. На столе чертежи, схемы, валялись лекало, линейки, карандаши. Прошин нагибался, хрустел костьми, шея у него была красная, весь он в напряжении, кончик языка высунут.