Чтение онлайн

— Почему же мы до сих пор в меньшинстве, пусть и доминантном? Кажется, все заинтересованы в нашей победе?

— Потому что большинство населения пребывает в заблуждении. Людям просто заморочили головы. В действительности демократия ведь вовсе не предполагает вседозволенности, наоборот, она гарантирует ответственность перед законом любого человека вне всякой зависимости от количества у него денег или власти. А наши рабочие и крестьяне, да и большое количество инженеров и научных работников почему-то уверены: для наведения в стране порядка нужны бессудные расправы и чуть ли не расстрелы. Хорошо также повесить на Красной площади всех миллиардеров. И объяснить им необходимость укрепления системы правосудия и очищения её от коррупции физически невозможно. Я имел такой опыт. Со сталинистами в принципе говорить не о чем. Стоит перед тобой человек, на вид вроде не сумасшедший, и оправдывает массовый террор утверждением, будто любой рабочий мог тогда написать заявление на своего директора, и тот сразу отправлялся на Колыму. Пытаешься ему рассказывать о социологической структуре заключенных конца тридцатых, в которой преобладали вовсе не директора, а как раз рабочие и крестьяне, не слышит. Просто не слышит! Ладно бы не хотел слушать, не обращал внимания на аргументы, но он физически не слышит. Мне иногда даже казалось — человек генетически изменён. Разговаривать о презумпции невиновности и обязанности обвинения доказывать вину подсудимого тоже бессмысленно. Все уверены: наши органы зря не арестовывают. Если задержанного выпускают на свободу, пусть даже под залог или под подписку о невыезде, сразу возникают разговоры о коррумпированности следствия. Арестован — значит, виновен! Сколько полицейских сериалов построено на этой простой идее! Честный сыщик против продажного адвоката и судьи, он ловит бандитов и убийц, а они выпускают его на свободу. Но всё равно, меня не остановишь.

— Будешь один бороться с целым светом?

— Положим, не один и не со светом. Но примириться с происходящим никогда не смогу.

Наташа прежде с Лёшкой почти не разговаривала, только время от времени о мелких текущих вопросах практической деятельности (например, куда подевались ножницы или степплер). Теперь она с интересом слушала его гладкую речь и не могла удержать мысль от нервных прыжков с одного лишнего вопроса на другой. Зачем ей понадобилось копаться в политических убеждениях застёгнутого мальчишки, она не знала, но понимала главное: ей теперь не уйти отсюда. Худокормова могут повысить или, кто знает, — посадить, но она продолжит посещения продовольственной подсобки, поскольку не видит более осмысленного способа существования.

— Ты почему ко мне подошёл? — внезапно для самой себя спросила Наташа.

— Что значит «почему»? — потерянно крутил в руках очередной том Лёшка. — Мне поручили разобрать библиотеку.

— Не одному тебе ведь поручили. А все остальные ушли.

— Я стараюсь выполнять все поручения. Раз уж я хожу сюда бесплатно, не ради денег или карьеры, то глупо капризничать.

— Но ты же свободный человек?

— Разумеется. Меня здесь силой не держат. Но свободный — не значит бездельник. Если меня вдруг заставят прыгать на месте посреди улицы, я спрошу, зачем. И вряд ли мне предложат удовлетворительное объяснение — поэтому откажусь. Но если мне предлагают простую и понятную работу, я её делаю. Должен же кто-нибудь.

— А те, что сейчас ушли?

— Детство у них не выветрилось из мозжечка. На пикеты ходят с большим удовольствием и только уличные акции считают настоящим делом. А я не брезгливый и ответственный.

— Ответственный? Девушки должны тебя в мужья хотеть.

Лёшка безразлично шевельнул рукой, как бы отводя от себя незаслуженное обвинение.

— Ещё и не брезгливый! В семье тоже не лишнее качество. Мужчины часто не любят с пелёнками возиться.

— Тебя занесло, Наташа, — сухо оборвал собеседницу надёжный человек. — Я не шучу на подобные темы.

— Да? А весь мир в основном об этом и шутит.

— Ну и зря. Я ведь ещё и честный, и порядочный. И свои успехи на личном фронте не афиширую.

— И много успехов? — развеселилась Наташа.

— Сказал же — не афиширую. И отказываюсь понимать твой интерес.

— Что же тут понимать? Интересно, вот и интересуюсь.

— Этот интерес плохо тебя характеризует. До сих пор ты не казалась мне пошлячкой.

— Так-так! С этого места подробней. Давно ты ко мне приглядываешься?

— Давно, — буднично ответил Лёшка. — Но ты не волнуйся, приставать не буду.

До сих пор Наташе никто не признавался в наличии чувств, и она обрадовалась. Почему — кто знает? Внимания смешного человечка она не хотела, но оно ей льстило. Жизнь грозила пройти мимо без следа, и Наташа встречала её без истерики, с тихим смирением. Желание разорвать связь времён одолевало её иногда, но Худокормов не питал к ней лирического интереса, а её не привлекал никто иной. Теперь появилась возможность шагнуть в неопределённость и насладиться авантюрным похождением, но Лёшка по-прежнему её смешил. И как понимать его обещание не приставать? С одной стороны — знать о его чувствах, но не испытывать неудобств от публичной их демонстрации, можно было бы считать наилучшей формой их отношений. С другой — ей хотелось оказаться в обычной для других девчонок роли предмета обожания. Перец, конечно, не из лучших — его и перцем-то трудно назвать. Но незавидный поклонник всё же лучше полного его отсутствия. Вот если бы Худокормов выделил её из общей массы!

Наташа рассердилась на себя, на свои глупые мысли, на откровенного Лёшку и на всех прочих. Неведомая всевластная сила понуждала её к переживаниям по поводу чужих взглядов, слов и жестов, либо по поводу их отсутствия. Зачем ей понадобилось внимание именно Худокормова, и не кого-нибудь другого? Она ведь может просто заниматься полезным делом и не размениваться на пустяшные мечты. Определённо, может! Нужно только себя заставить. Использовать аутотренинг. Убедить себя в необычайной важности поручения по упорядочению библиотеки. Людям будет проще подбирать материал для статей, например. Хотя, зачем для этого книги? Есть ведь Интернет. Нет, Сети не хватает надёжности. Найти там хорошо оцифрованную нужную книгу, с возможностью сослаться на номер определённой страницы, сложно. Сослаться на сайт, где кто-то цитирует тот или иной фолиант, то ли верно, то ли нет, и с туманностью на месте отсылки к конкретной странице конкретного издания — недостойно серьёзного человека. Нужна, нужна эта библиотека! Сноски можно при желании проверить, да и читать книжку удобней на бумаге. Электронный ридер морально, и даже физически, устареет намного раньше, чем удастся прочитать на нём книги в количестве, достаточном для компенсации его стоимости. Их ведь должно быть сто или двести! Несколько лет непрерывного чтения. Не может она глотать по тому в неделю или в три дня. И вновь остаётся неясным, насколько точно электронные тексты соответствуют бумажным оригиналам. Вечно они какие-то ворованные, бесплатные, автором или редактором не читанные.

— Ты что замолчала? — поинтересовался Лёшка с деланным равнодушием.

— Надоело болтать. И твои исповеди здесь никого не интересуют. Некогда мне — делом занимаюсь.

— Я тоже. Ты когда-нибудь задумывалась о смысле жизни? Или я один такой дурак?

— Ты — единственный дурак, который всем рассказывает о своих поисках смысла жизни. Как вообще можно о таком говорить? Ты что, действительно ненормальный?

— Чего ты ругаешься? Я ведь не похабщину какую спросил.

— Вот именно — похабщину. Очень хорошему другу можно рассказать о хрустальной мечте, но не первому же встречному!

— Во-первых, я не о мечте, а во-вторых — ты не первая встречная. Мы уже давно знакомы.

— Только вот разговариваем впервые.

— Впервые. Может, поэтому меня на откровенность и потянуло. Мы вроде как в одном купе поезда оказались. Вынужденно общаемся, пока не доедем до пункта назначения, и неясно, станем ли общаться потом. Вот я и спешу поделиться.

— Не надо со мной ничем делиться, я тебя не просила. Вот женишься, и делись с ней всем подряд. А про мечту — и вовсе странно. Как можно её отделить от цели жизни? Это же просто разные названия одного и того же!

— Опять ты не о том. Я не про цель, а про смысл тебя спрашивал.

— Смысл — ответ на вопрос «ради чего», то есть о цели.

— Выходит, смысл — ответ, а цель — вопрос? Большинство взрослых людей скажет, что живёт ради детей и внуков. А молодёжь станет извращаться в высоких материях.

— Ты же молодой? Можешь честно извращаться, пока не женишься. Так положено.

— Опять ты про женитьбу! Можно подумать, без неё состариться невозможно.

— Если не заведёшь детей — так и умрёшь пацаном, даже если доживёшь до ста лет.

— Вот ещё! С чего ты взяла? Ничего себе, обещаньице. Получается, без женщины мужчина обречён на вечное младенчество?

— Получается. Тебя не устраивает? Ничего не поделаешь, такова объективная реальность. Только мы заставляем вас делать хоть что-нибудь полезное, иначе вы бы до самой смерти так в игрушки и играли. Приносить зарплату домой, сделать ремонт, достать что-нибудь необходимое для ребёнка — большинство мужчин самостоятельно не догадывается, только под принуждением.

— Можно подумать, у тебя есть богатый и печальный семейный опыт.