Чтение онлайн

— Я тебя понимаю, но не одобряю. А почему, сейчас постараюсь объяснить. — Ия поудобнее устроилась в моем единственном полужестком кресле и заговорила, чеканя каждое слово: — Тебя пригласили в Россию как профессионала, готового и умеющего помочь в борьбе с мафией. Вместо этого ты оказываешься в Чечне и вступаешь в ряды тех, кто воюет против российских войск. Не перебивай меня, пожалуйста, — попросила она, заметив мое намерение вставить слово. — Я тебя слушала внимательно и молчала. Наберись терпения и следуй моему примеру.

Я извинился и накрыл рот ладонью, показывая, что буду нем как рыба. Ия грустно рассмеялась и продолжала:

— Да, да, против. Давай разберемся, за что воюют эти восемнадцатилетние ребята в солдатских погонах. Союз наш распался. Россия оказалась единственной в мире страной с таким разнородным территориальным устройством. И представь теперь, в каждой бывшей автономной республике появляется свой князь, президент, император, как хочешь его называй, и объявляет о выходе из России и образовании самостоятельного государства. Что останется от России — Москва, Санкт-Петербург, Нижний Новгород? Как быть, если такой князь окружил себя опричниной, держит свой народ в нищете, качает деньги из недр, позволил свить у себя гнездо преступникам и наркоманам, то есть создал прообраз будущего своего государства. Сам он добровольно власть не отдаст, на уговоры не поддастся. Что делать?

— Но не следовать же примеру фашисткой агрессии, — не выдержал я.

Не сгущай краски, Генрих. Я спасла раненого летчика, взятого чеченцами в плен. Жанна хотела расстрелять лейтенанта, но мне удалось его вывезти и отправить к своим. Так вот, по дороге он мне рассказал, как было дело. Действительно, бомбил, стрелял, но только по огневым точкам. Ты же военный человек и не можешь не знать, что, когда рвутся бомбы, осколки разлетаются и ранят ни в чем не повинных людей. Да, разрушаются и дома, откуда стреляют боевики, совершается мародерство с обеих сторон. Но это война. Я не оправдываю ее и все, что с ней связано. Но выхода другого не было. И тебе вовсе не обязательно было ввязываться в это дело, становиться в ряды чеченских боевиков. Конечно, все, что я тебе наговорила, далеко не истина в последней инстанции. Но это мое убеждение.

Ия замолчала. Больно было мне слушать от нее эти слова. Отхлестала меня крепко.

Мне не хотелось спорить с ней. Бесполезно переубеждать ее. Уж если она во что-то уверовала, то будет стоять на своем, какие бы аргументы ты ни приводил. Тем более, что во многом Ия права. Чтобы нарушить затянувшееся молчание и сгладить тяжелый осадок от ее монолога, я спросил:

— Интересно, а как бы поступила ты, очутившись в моем положении?

— Прежде всего посоветовалась бы с тобой. Мы же приехали работать вдвоем. К тому же мы с тобой — одна семья. Нельзя надолго отрываться друг от друга и решать такие проблемы в одиночку.

В комнату постучали. Я отодвинул защелку. Фарид — собственной персоной. Окинул Ию взглядом, но даже вида не подал, что удивлен.

— Можно войти?

— Заходи, Фарид, — пригласил я, — познакомься, это моя жена.

Ни один мускул не дрогнул на его лице, он слегка поклонился Ии, словно увидел ее впервые.

— Что там случилось на улице при твоем участии? Мне один очевидец рассказал, но я ничего не понял. — Фарид стоял, повернувшись лицом ко мне и вопросительно смотрел на меня, не обращая никакого внимания на Ию.

Ее это явно покоробило, и она встала между нами.

— Можно, я расскажу?

— Так это та самая девушка, которая красива, как Венера, взлетает, как птица, и бьет, как десять Мухамедов Али? — улыбнулся наконец Фарид и пояснил: — Это один из наших так ее описал, когда пытался воспроизвести картину потасовки. Кстати, все ее участники пришли в себя и разбежались, унося ноги подобру-поздорову.

— Спасибо за добрые слова, — поблагодарила Ия и спросила: — Что касается Венеры и птицы, это мне ясно. А кто такой Мухамед Али?

— Как, вы не знаете? И муж ничего вам о нем не рассказывал? Это великий и непобедимый боксер, чемпион мира шестидесятых годов Кассиус Клей, принявший мусульманство. Вы можете гордиться, что вас сравнивают с ним. Да еще в десятикратном увеличении.

Фарид как-то сразу расслабился и, сев на любимого конька, продолжал перечислять достоинства своего кумира. По-моему, он даже забыл, зачем пришел. Ии оставалось только возвратиться на свое место и ждать, пока он выговорится. Но Фарид просто так ничего не делает, и зашел он выяснить, какое отношение я имею к этой девушке и есть ли опасность, что она увезет меня с собой. Получив ответ на первый свой вопрос, он, естественно, ожидал ответа и на второй. Я успокоил его, заверив, что останусь с ними до установления мира, а жена меня в конце концов поймет. Так и сказал при Ии. Когда Фарид ушел, она взяла меня в оборот:

— Ты что, думаешь, я приехала зря и мои слова — как о стенку горох? Ошибаешься. Кончай валять дурака и собирайся. Мы уезжаем. Надеюсь, твои друзья помогут нам выбраться отсюда.

— Ты ведь слышала, Ия, мой разговор с Фаридом? Как же я могу обещать одно, а делать другое? — попробовал я образумить ее.

— Хочешь сказать, что мне надо одной убираться отсюда?

— Хочу, чтобы ты осталась со мной. Война идет к концу, и скоро мы с чистой совестью распрощаемся с ними, тогда и закончим дела для Рожкова.

Ия была непреклонна:

— У нас с тобой впервые такой разлад, Генрих. Дай Бог, чтобы война здесь скорее закончилась, и мы бы могли быть снова вместе. Я буду очень тосковать.

— Я тоже, родная моя. И прости меня.

Мы расцеловались. Я передал Ии для генерала Рожкова все документы о преступной деятельности фирмы Александра Михайловича и иже с ним. Если у Виктора Николаевича еще остались какие-то возможности, он достанет всю эту братию и прижмет к стене. У Ии тоже накопилось немало улик, которые добавят горючего в огонь. Даже того, что уже у нас есть, вполне достаточно для оправдания нашего приезда в Россию. Но дел еще уйма, и мы доведем их до конца, как и обещали. Лишь бы нам не мешали.

Ия была уже готова к отъезду, и мы пошли к Фариду, чтобы он организовал транспорт и охрану.

— Дорогие мои, — встретил нас Фарид с распростертыми объятиями, как будто мы только что приехали к нему в гости.

Любит Фарид покрасоваться и показать, какой он может быть разный. За столом сидела Жанна. Они пили чай. Не пойму, как он может с ней чаевничать, когда она недавно такую бузу сотворила. Впрочем, отчасти я его понимаю. Не хочет портить отношений с Джафаром, ее командиром, на которого Жанна, как я слышал, имеет большое влияние. И тем не менее Фарид постоянно подчеркивает свою независимость и самостоятельность, а тут прямо-таки холодный компресс на воспаленные раны.

— Садитесь, ребята, — пригласил Фарид. — Я рассказал Жанне о тебе и твоей жене все, что знал. Она поняла и готова извиниться. Правильно говорю? — Он посмотрел на Жанну.

Та молча кивнула и продолжала прихлебывать из чашки.

Кажется, я перегнул, посчитав Фарида хамелеоном.

Тут скорее другое: он как хозяин дома, не портя отношений с Джафаром, заставил ее повиниться и признать, что она была неправа. Такой вариант, признаться, более привлекателен. Не хочется менять мнение о человеке, с которым сложилось доброе взаимопонимание.