Чтение онлайн

– - Ага, пока, вот и жди, старый дурак, пока зубы отрастут, а мяса нет. Рисовую кашу на молоке, картовь отварю. Карася вяленого дам -- сам натребушишь на часточки, какие надобно, нет больше ничего, обыщи, коли не веришь.

– Сойдет. И дорогу укажешь...

Баба Яга рада была избавиться от него и обратную дорогу на обжитую Брянщину указала честно.

Старик колебался -- топать ли по бетонке, или, что труднее для старых ног, да надежнее -- лесом идти, вдоль шоссе. Он задумчиво тер дряблый подбородок и вдруг ощутил знакомое, да уж давно забытое покалывание -щетина поперла. Это был добрый знак.

Старуха Матвеевна, или Елена Матвеевна, как когда-то ее звали сгинувшие соседи, полола грядки, чтобы осенью меньше возиться, да и день скоротать. Никого не трогала, ан нагрянули лесные санитары, а попросту бандюганы, шпынь, трое оторв-мужиков. Работать не хотят и не умеют, а поесть-выпить -вот они, только подавай. Не то чтобы они сильно обижали ее, а жизнь изрядно отравляли: жрали задарма, да самогон гнать заставляли, да и грядки топтали. Только день занялся, а они языками треплют, да о хозяйстве рассуждают, как путевые. Это значит -- за самогонкой пришли...

– ... а корни-то, Матвеевна, оставляешь... Вон торчит, смотри...

– Я уж сама разберуся, опытная.

– - А...

– Светлый день вам люди добрые!
– - Все четверо обернулись на скрипучий, но бодренький голос: изза плетня им улыбался дедок, беззубый рот до ушей, лысый, как колено, седая бороденка -- совсем куцая. Одет добротно, за спиной рюкзак, в руке клюка -- странничек, значит.

– - Гуляй мимо, дед. Нищим бог подаст.
– - Старик не удивился, он уже с полчаса подсматривал и представление о происходящем составил.

– - Спасибо, внучек. Я же и иду. Да поздороваться остановился. Да и спросить заодно: где в округе -есть магистрат какой, либо сельсовет?

– - Тебе зачем?

– - Уроженец я здешний, вернулся из города, думаю землицы подкупить, а лучше с домиком. И век доживать, оно возле землицы -- помягче будет, роднее.

Старший сразу напрягся:

– Здесь землица дорога, реальных денег стоит.

– - А я слышал -- недорога. Как бы то ни было, а куплю, все равно решил. Так знает кто дорогу до властей, или к тем, кто владеет?

– - Как не знать, знаем. На бутылку расщедришься -- проводим и покажем.
– - Тут и остальные сообразили про близкую поживу и закивали головами:

– Покажем, каждый день мимо ходим.

Матвеевну аж распирало высказаться по этому поводу, но -- страшно. На весь мир не накрестишься, да и дедка, видать, из ума выжил... Она попыталась хотя бы взглядом предостеречь бедолагу, да уж Колька уцепился за него, не отцепишь, вон уж обрез за пазухой щупает...

– Пошли дед, тут рядышком, десять минут шагать, тебе -- двадцать. Леха, останься пока с Матвеевной, а мы с Шурой проводим.

– - А я тоже хочу проводить, - возмутился Леха, понимая, что момент дележки лучше смотреть своими глазами.
– - Да вы и дорогу хуже моего знаете. Пойдем дед, все оформим в лучшем виде, еще и на свадьбе у тебя гульнем...

– Вот и хорошо, пойдемте, сынки, а правильнее -- внучки, если по возрасту считать...

Матвеевна проводила их взглядом, пока за деревьями не скрылись, повздыхала, покрестилась, да и пошла дальше полоть, что ж теперь...

Часу не прошло, как от плетня раздался знакомый скрипучий голос:

– Не устала, Матвеевна? А я устал с дороги. Не вынесешь водицы? А то и побеседуем, и ты отдохнешь?

– - О, дедка, опять ты? А где эти гуси-лебеди, что дорогу тебе показывать пошли?

– - Да уж, лебеди. Шантрапа, одним словом. Не знают они никакой дороги, а бутылку им все равно подавай! Я уж их обложил, извиняюсь, по матери.

– - А они?

– - А что они -- так и ушли не солоно хлебавши, я им не винный магазин.

Матвеевна внимательно посмотрела на старика, но взгляд его был так по-детски наивен и радостен, что Матвеевна дальше выпытывать не решилась.

– - Ну, проходи, отдохнешь с дороги, я обед разогрею, да огурчиков покрошу.

– - Храни тебя Господь, добрая душа! С радостью.

– - Пьешь?

– - Куда там, в мои-то годы! Но иной раз с рюмочкою слажу, когда в праздник.

Ох, озорной ты дедка, как я погляжу. Мой тоже ухарем жил, бывало, брагу как ни спрячу -- все равно отыщет. Теперь там лежит, - она махнула рукой, меня дожидается...

Выпили по рюмочке, дед расхрабрился и на вторую, а потом -- все, прикрыл ладонью.

... Так ты, Алена, на мои годы не смотри. Голова есть, руки есть -- я и мотор переберу, без проблем, и крупорушку починю. Не бойся, нахлебником не буду. И деньги имеются, на жизнь да на похороны

– - хватит. Оллы заглядывают?

– - Лет двадцать, как не видела, что им здесь? А как нечисть вывести, да уголовных преступников -им и дела нету. Сам - колдуешь?

– - Нет. Магию чую, а пользоваться не умею. И без волшбы проживем. Что же касается нечисти, да нежити, я их под корень выведу, будь спок.

– - Ладно, дедка Иван Петрович, развоевался, ложись-ка спать. Я тебе отдельно постелю.

Старику не спалось в первую ночь, так и пролежал до утра с открытыми глазами. Матвевна ушла в деревню за покупками, а он побродил по дому, нашел кучу старых книжек, выбрал одну, с голыми тетками, загорелся было читать, все вроде как прислушивался к себе, читая, потом досадливо сплюнул и бросил книжицу обратно в кучу...

Пять лет пролетели как сон, счастливо и без памяти. Дед полюбил и огород, и колодец во дворе, и первые заморозки, да и с Матвеевной они прожили душа в душу.

Только вот на днях вышла она картофель окучивать, да и ткнулась лицом вниз. Семьдесят лет не знала усталости и хвори, а померла -- и сама не заметила.

На самом краю заброшенного деревенского кладбища, под старой березой, пахла свежей землей новая могилка. Высокий костистый старик, лысый, с белоснежной бородищей по самую грудь, стоял, опираясь на заступ, глядел на холмик, покрытый дерном, и думал свою думу. Уже два часа стоял он так, почти не шевелясь, и примерно с полчаса, как на него смотрели чужие глаза.