Чтение онлайн

— Она... — закончив жизнеописание и трудовой путь к благосостоянию господина Конева, перешел к следующей персоне Осип, — Мария Владимировна Ковальская, тридцать четыре года...

— Не надо, — остановил его и свои упражнения Дима.

Осип приподнял бровь — вопросительное, редкое выражение лица начальника службы безопасности.

— Сначала я хочу послушать, что она сама о себе расскажет. Есть что-нибудь?

Это Дмитрий Федорович полюбопытствовал, имеются ли в досье Марии Владимировны настораживающие факты, имена, деяния, знакомства, которые напрямую, косвенно или намеком могли иметь отношение к его делам, фирме, знакомым, конкурентам, партнерам, чиновникам, с которыми приходится иметь дело, — все, что могло потребовать особой проверки и ставило бы под сомнение ее случайное появление на его пляже.

Они общались с Осипом Игнатьевичем весьма странным образом — не утруждаясь лишними словами и разъяснениями, частенько обходясь и без слов, настолько знали, понимали, чувствовали и доверяли друг другу.

— Не-ет, — протянул Осип и улыбнулся, — «такого» ничего нет!

А вот интересное — есть! Он сам восхищенно присвистнул, когда изучал присланную по факсу ее биографию. Аи да девонька! Это ж сколько вкалывать надо! И при всем при этом так выглядеть! Удивила! И это его, которого по определению невозможно ничем удивить!

То, что Дмитрий заинтересовался этой Марией Владимировной, и всерьез, Осип понял еще там, на пляже. Осторожный Осип попридержал все свои одобрения до полного выяснения информации о ней, а изучив, с удовольствием радовался и посмеивался, предвкушая развитие событий. В том, что развитие будет, он не сомневался!

Дима завелся и планы в голове строил — это Осип усек, как и то, что Машенька, так он ее про себя стал называть, напряглась, нервничала и поглядывала на Диму, не просто так!

«Дай-то бог! Дай-то бог!»

Помолиться за них, что ли, или вон Елену Ивановну попросить, чтобы помолилась?

Дмитрий переживания свои забывал сразу, как приходил в нормальное рабочее состояние, а за последние полгода у него третий раз такая маета не душе случилась. Он умел с ней справляться, очищаясь от мути душевной, забывая, и двигал вперед, а Осип помнил, анализировал и расстраивался, переживал за него.

Дима, он другой, не такой, как Осип — холостяк по жизни и по крови, с удовольствием бравурно кобелирующий в свободное от работы время, — таким был, есть и будет до гробовой доски. Победный — он сильный, целостный, у него кровь другого состава, ему семья нужна, любовь, дети, чтоб выбегали папку с работы встречать, ему по сути своей необходимо защищать, оберегать, делать для кого-то, не только для себя!

Для себя он уже вон сколько наделал — до хрена! И еще наделает, не умеет на месте стоять — только вперед!

Но для себя ему перестало быть так интересно и азартно работать, как раньше, пока не осмыслил, что застолбил, выстроил, сделал изданный момент.

Сорок лет не простой возраст и для мужчин и для женщин, но для мужчин труднее.

Хочешь не хочешь, а разум сам начинает давать оценки достигнутому, сделанному, взвешивать, упрекать за нерадивость, напоминать о годах.

Вот его и мытарит.

А с женщинами... — мысленно безнадежным жестом махал Осип. Первая жена — там все понятно. И вторая, Ира эта, — ни уму ни сердцу — что есть, что нету, да дура к тому же! Нарожала бы детей, взяла бы дом-семью в руки! Что говорить, — огорчался Осип Игнатьевич. Было несколько женщин, с которыми встречался Дмитрий, настоящих, интересных, самодостаточных, и Осип втайне надеялся — может, в этот раз...

Но Дима не загорался, влюблялся, бывало, но легко и ненадолго.

А вот Машенька...

Между ними как полыхнуло, Осип увидел, почувствовал, и это «что-то» ой какое непро-сто-о-ое!

«Дай-то бог!» — подумал еще раз.

— Завтракать? — спросил у Димы.

— Позже. Поплаваю в бассейне.

«Ага! — порадовался подтверждению своих умозаключений, чувствований и выводов Осип. — Не спалось, значит!»

Когда они завтракали вдвоем на полюбившейся им обоим открытой площадке второго этажа в тентовой прохладце, Осипу в наушник что-то сообщили. Дима это понял по немного изменившемуся выражению глаз своего начальника службы безопасности. Киношные прижимания ладонью наушника к уху, повороты головы, напряженное сведение бровей, подчеркивающее готовность к действиям, были так же далеки от сути и профессионализма Осипа, как планета Марс от матушки-Земли.

Отправив добрый кусок яичницы в рот, всем своим видом излучая довольство вкусно и неспешно завтракающего человека, Осип неторопливым жестом промокнул салфеткой губы и сообщил:

— Игорь Алексеевич Конев ожидает у ворот и просит аудиенции.

Удача, приветственно махнув ручкой, послала Дмитрию Федоровичу воздушный поцелуй.

Игорь Алексеевич Конев прибыл пригласить на званый торжественный обед, устраиваемый в честь его спасителей, а именно Дмитрия Федоровича и Марии Владимировны, и с почтением просит не отказать.

«Значит, вариант первый, — ответив согласием, подумал Дима. — Случайная встреча».

Маша придирчиво рассматривала себя в зеркало, крутясь во все стороны.

Целых десять минут.

Завалив весь номер барахлом, она никак не могла решить, что надеть, перемерив все по два раза, — и никак!

Она взяла с собой на всякий случай парочку вечерних нарядов, но обед мероприятие дневное, и вечерние туалеты не к месту. Она бы, по привычке, мало обратила внимания на эту ерунду. Надела бы первое, что попалось под руку и как-то соответствовало моменту, посмотрела: нормально?

Нормально — и забыла бы об этом думать, но...

Но столько смыслов сегодня вложилось в ее внешний вид — ой-ой-ой!

И подчеркнуть, что надо, и скрыть, что требуется, и, желательно, красавица-раскрасавица, и — не дай бог! — ничего чересчур и слишком, и упоминание о достоинстве и имеющемся в наличии статусе, и чтобы понравиться о-го-го как!

И весь этот арсенал — в одну мишень!

Для одного, конкретного объекта. Ну не для Игоря же Алексеевича Конева!

Приняв решение, пришлось все убирать. Машка, ворча на себя за пристрастие к порядку — да еще в такой момент! — раскладывала вещи по местам.

Времени потратила кучу и на выбор, и на наведение порядка, пришлось спешить, нервничать, суетиться, чертыхаясь сквозь зубы.

И вот — готово. Встала к зеркалу.

Платье без рукавов из серебристого шелка чуть выше колен, с широкой полосой, имитирующей пояс, стянутое в талии, мелкими складками широкой юбки шелестело вокруг бедер, серебристые босоножки на высоком каблуке, в тон платью, сумочка к ним.

Серебристый был ее любимым цветом. Она и остановилась на этом платье, чтобы чувствовать себя более свободной, защищенной, что ли.