Чтение онлайн

— Меч — оружие, которое имело единственное предназначение — убить человека и не могло использоваться в других целях.

— А животное? Его тоже можно было убить мечом! — вступил в разговор господин Конев.

— Нет, Игорь Алексеевич, — возразила Маша. — Меч изготовлен таким образом, чтобы наносить максимальное увечье именно человеку, он сбалансирован по руке и является ее продолжением. Весом, длиной, силой удара он рассчитан на поведение, движения, физику тела человека. Животные действуют иначе, у них более стремительные движения, размеры, вес, кости другие. Меч колет и рубит. Скажем, чтобы ударить медведя, идущего в атаку на задних лапах, не хватит скорости и силы замаха. Медведь стремительнее, он успеет нанести удар лапой сбоку, колющий удар тоже невозможен, для этого надо сделать выпад, вложив силу в удар, чтобы меч вошел достаточно глубоко. А это невозможно, потому что лапы медведя длиннее и быстрее. Пробить же шкуру, слой жира, объем мышц — для этого нужна нечеловеческая сила. То же самое с хищниками из кошачьих — человек не успевает, животное стремительнее, и сила удара требуется во много раз большая. В бою с животным меч только помеха, причем роковая, воин не успевает отражать удары хищника. Кстати, самые кровавые гладиаторские бои в Риме были, когда человек выходил с мечом против хищников. Именно по этой причине.

— А нож? — спросил Дмитрий Федорович.

— Его предназначение — резать, колоть все, что угодно, от противника до бумаги, продуктов. Кстати, в бою со зверем он предпочтительней, скоростнее, мобильнее и позволяет подпустить животное ближе.

— А копье? — спросил кто-то справа.

— Тоже многоцелевое: охота, рыбалка, как посох при движении.

— Но это в прошлом, а сейчас артиллерия, бомбы, — предположил Осип.

— Нет, — снова не согласилась Маша и улыбнулась ему, — цель другая: разрушать, убийство человека в данном случае вторично. И все вышеперечисленное можно применять для спасения человека: копье, нож, стрелы, пистолет, автомат, винтовка — для добывания пищи, то есть спасения от голода. Артиллерия используется для планового схода лавин, разгона облаков, бомбы — для оперативного, быстрого разрушения опасных завалов. И только меч во всей истории человечества имеет единственное предназначение и использование. Его брали в руку с одной целью — убить человека, и больше ничего.

«Нет! Никакой интрижки, никакого легкого постельного романа не будет!» — понял Дмитрий Федорович, засмотревшись на увлекшуюся разговором, разрумянившуюся Машку, чувствуя ровное гудение полыхающего внутри костра.

— А откуда вы это все знаете? — спросила девушка лет двадцати двух-трех, сидящая рядом с хозяином вечера.

Маша на хорошем ровном ходу свалилась с любимого конька, на котором сидела, с азартом погрузившись в научный предмет ее исследований. Она посмотрела на девушку, еле удержавшись от красноречивого жеста: хлопанье ладонью по щеке с последующим упором на локоть и тяжким вздохом, обозначавшим бессилие перед крепчающей тупостью, к которому иногда прибегала в общении с особо бестолковыми своими студентами.

Данная красотуля, отсалютовавшая «разумом», жест бы не оценила, пребывая в полной уверенности об исключительности своего ума и сообразительности, с помощью которых оказалась в шоколаде. Еще бы: отхватила себе богатенького папика; вот сидит рядом с ним на самом центровом месте!

«Тянет ответить: «В книжке прочитала», — с тоской подумалось Маше.

— Это часть моей работы.

— Я же говорила тебе, Игореша, что она спецназовка какая-нибудь или эмчеэсовка, — зашептала девуля, но так, что услышали все рядом сидящие.

Игореша покрылся румянцем стеснения и, видимо, произвел подстольный удар по сексапильным ногам подруги, отчего девица тихо ойкнула.

— Нет, я не спецназовка и не эмчеэсовка, — улыбнулась Машка. — Просто хорошо плаваю.

— Да-а... — подрастеряла жгучести интереса барышня. — А кем же вы тогда работаете?

«Тогда» прозвучало как недоумение: «А кем еще можно работать?», что-то этом духе.

«М-да! Клиника!» — уныло подумала Машка, привыкшая общаться с представителями молодого поколения, получающими знания, людьми

умными, интересными, грамотными, балбесами, конечно, иногда, но по причине молодости и бесшабашности.

Но все же не смогла удержаться и процитировала по-французски:

Дитя, прелестное дитя!

Ты в двадцать лет играешь в куклы

Мужских желаний и страстей и рокируешь кавалеров

По рангу значимых мастей...

Победный подхватил:

Ты все на свете знаешь точно:

как пить чаи, что говорить,

Не позволяя многоточью призывно разум твой будить...

Машка всем корпусом развернулась к Победному, сияя от радости:

— Вы говорите по-французски!

Костер внутри пыхнул, напоминая о себе. Дима улыбнулся ей навстречу — такая она была необы кновенная...

Эпоху назад, когда он гулял с шестнадцатилетней Машкой по городу и заговорил с ней на английском, она всплеснула руками от радости, восторженно просияла глазами и воскликнула на всю улицу:

— Дима! Ты говоришь по-английски!

Он расхохотался:

— Машка, нельзя так радоваться чужим успехам, сожрут!

— Да я чужим не радуюсь. Я твоим радуюсь!

Они бродили, разговаривали на английском,

так что милиционер проводил их подозрительным взглядом. В закрытом военном городе Севастополе иностранцев не было, и люди, разговаривающие на другом языке, вызывали поэтому определенные вопросы; они сбежали от милиционера, хохоча. А Машка крикнула на бегу блюстителю порядка:

— Мы тренируемся!

Это она его сподвигла к изучению на уровне совершенства языка. Восемнадцатилетнего Диму заело, что двенадцатилетняя шпингалетка трещит по-английски, как на родном, а он...

От тоски безбрежной на службе он выучил немецкий, чтобы занять чем-то голову и прогнать муторные мысли. Это оказалось несложно: изучая английский, он для себя выработал систему, применимую к изучению любых языков, ну а французский совсем легко пошел. Между делом.

— Говорю, — признался он с допустимой долей самодовольства.

Она сияла серебром восторженных, как у той, далекой Машки, глаз.

— Это же малоизвестный, забытый французский поэт девятнадцатого века, его еще обвинили в шпионаже за то, что он писал «пить чаи», когда Франция воевала с Англией. Я только поэтому запомнила это стихотворение! А вы?

— А я набрел как-то на букинистическую лавочку в Лионе, перелистывал книги и наткнулся на эти строки, и подумал: «Времена меняются, нравы остаются» — и почему-то запомнил.

— Ну, говорите по-русски! Нам же тоже интересно! — капризно призвала девуля напротив.

Маша с Димой дружно повернулись на голос. Осип, слышно только для Димы, тяжко вздохнул рядом.

Пятна конфуза на лице Игоря Алексеевича разгорелись особенно ярко, оттеняемые белой нашлепкой на лбу, гости, слышавшие требование барышеньки, более открыто, чем Осип, покашливали в кулачок и вздыхали.

Похоже, только девуля и сидящая рядом с ней подруга, вчерашнее «украшение» пляжного отдыха Игоря Алексеевича, чувствовали себя раскованно и в полной радости.

Машка развеселилась: действительно, им же тоже интересно, чтой-то гости надумали балабо-лить по-французски!