Одна на двоих жизнь
Шрифт:
Может, оно и к лучшему, как думаешь?
– Вот теперь мы можем поговорить, не опасаясь быть услышанными, - раздается спокойный голос Веры в наушнике.
Эк она выдала – поговорить! А сама будто и не боится вовсе, доверяет, выходит.
– Это ты хорошо придумала.
– На Шурте помехи сильнейшие, поэтому и выбрали этот мир. Но это обстоятельство создает и некоторые сложности. Так о чем ты хотел спросить?
Черт, и правда, о чем? С чего начать, никак не соображу, проклятая стихия не дает сосредоточиться. И главное, как отличить правду от красивых врак, не глядя ей в глаза?
– Давай так, - говорю, - я расскажу, какие выводы сделал, чтобы у тебя не было соблазна пудрить мне мозги, а мне не пришлось долго и нудно выводить тебя на чистую воду.
– Я не собиралась тебя обманывать, Дан, - обиженно отвечает Вера.
– Тем лучше, потому что я не вижу твоих глаз… впрочем, ты и в глаза умеешь врать.
– Дан!
Гигантская волна плещет прямо в ветровое стекло, я едва успеваю выровнять геликоптер, от бурлящего в крови адреналина меня буквально колотит.
– Я очень хочу склонить тебя на свою сторону, - четко произносит в наушнике голос Веры, - поэтому постараюсь быть предельно честной. Итак, начинай…
Темно-зеленые волны покрыты грязной пеной, молнии ветвящимися стрелами врезаются прямо в море, пронизывая толщу воды.
– Ты – заккарийка, - медленно собираясь с мыслями, говорю я, - одна из последователей полудурка Геймана. Полагаю, что этот тип был пешкой, показушным лидером, скрывающим настоящих заказчиков терактов. Воротил с Заккара? Политиков?
– Допустим, ты прав по первым двум пунктам, - соглашается Вера, но ее голос тих и задумчив, - но наша организация создана для борьбы с системой. Заккар сделали сырьевым придатком Оримской Империи, ее колонией. Ты знаешь, что творили ваши миротворцы в Кембале? Как захватывали Кемстаг? Ты был в то время еще мал. Я расскажу тебе правду.
– Какую правду, Вера? Правительство Заккара было насквозь коррумпированным, народ задавлен непосильными налогами, полицейские отряды и армии стали частной собственностью.
– Ты был там? – перебивает она в гневе.
– Ты видел это? В тот день, в тот черный для моей родины день, у меня был выходной. Я была дома, в городской квартире. Видела из окна, как по улице идут танки, видела, как теснят народ. У «миротворцев» были бутылки с горючей смесью, на моих глазах двое беззащитных людей сгорели заживо. Наши политики продали нас, продали Заккар Ориме, повод был надуманным, но последствия… тысячи жертв, Дан, тысячи в одной только Кембале!
– Вера!
– Нет, послушай меня! Ты должен меня понять! Представь, что твой дом вдруг оказался отдан врагу, все вокруг разрушено, твои соседи растерзаны захватчиком, а если ты поднимаешь на врага оружие – тебя называют предателем и тащат под суд.
– То, что творил лефтхэнд, не лучше. Взять хотя бы летающий госпиталь.
– Ах, да, госпиталь, - Эльви тяжело вздыхает, - ответ на погашенный мятеж в Кембале. Дан, как ты не понимаешь? Это был всего лишь ответ…
– Он был там? – сведенными от волнения губами произношу я.
Вера молчит очень долго, геликоптер швыряет из стороны в сторону, я пытаюсь удержать машину и едва слышу ее голос.
– Да. Кемстаг с горсткой патриотов, Алекс был начальником службы безопасности. Им предложили сложить оружие, но никто не сдался. Они все там полегли, все…
– Так значит…
– Я ненавижу его, - зло и отчаянно цедит сквозь зубы Эльви, - я никогда не видела его живьем, только по телевизору и в газетах, но хорошо помню его лицо. Вы не похожи, Дан!
Я вздрагиваю и едва не разжимаю руку, держащую штурвал. Машину швыряет порывом ветра.
– На лицо – будто один человек, но больше ничем, - и правда ненавидит, люто! – ты отчаянный и смелый, ты сумел пойти против всего мира, отстаивая свои идеалы, а твой брат был винтиком системы, ее прочной и бесчувственной деталью, пулей, которая разила беззащитных. Я следила за ним… со стороны. Он шел по следу Форки, а я по его следу. Я отправилась в Нарланд за ним.
– Раскидывала сети на Корда, а попался я.
– Я уже знала, что твой брат мертв. Но необходимо было приглядеть за другими, война в Нарланде была на руку лефтхэнду, еще немного, и мы могли сделать первый ход. Однако в дела вмешался один шизанутый мститель, - гневная Афина позволяет себе короткий смешок.
Мы оба чувствуем необходимость в передышке. Помолчать, уложить в голове информацию. Слишком непредсказуемый оборот принял разговор. Шум ветра и волн отсекает нас от мира, где все так смешалось, где нет ни правых, ни виноватых, а правда зиждется на трех китах: деньгах, нефти и оружии.
– Я хотела тебя убить, - признается Вера, - когда впервые увидела: дыхание перехватило, думала, вот он, шанс.
– Ха, - только и могу вымолвить я.
– Ты не представляешь, насколько был близок к смерти.
Ближе некуда, мы же спали в одной землянке, а я нашей хозяйке доверял.
– Чего тогда не убила?
– Вначале боялась твоего нарьяга. Он все время следил за мной, можно сказать, и не спал почти. Ружье мне заклинил однажды, видно, подозревал что-то. Потом… ты вернулся с аэродрома, едва живой, у тебя такое лицо было, будто со смертью за руку поздоровался.
Молния метит в ветровое стекло, я резко дергаю за рычаг, и нас сносит влево, почти в воду. Весь в холодном поту выправляю геликоптер. Я жутко устал.
– …мы танцевали, помнишь? У меня в кармане был нож. Я хотела тебя убить, и все не решалась, выбирала момент и оттягивала, оттягивала. Ты не ждал ведь, правда?
– Не ждал, Вера. У тебя бы получилось.
– Я полюбила тебя, Дан. Полюбила тогда… или раньше, когда твой голос исчез из наушника, и все думали, что тебя убили.
Мне мучительно хочется заглянуть ей в глаза. И я делаю это. В темноте кабины, в сверкании молний ее глаза испуганно смотрят на меня.
– Дан! Что ты делаешь?!
Дрожат расширенные зрачки. Боится!
– Что ты творишь?!
Геликоптер ныряет вниз, в темную бурлящую бездну шуртского океана, а я не отрываю глаз от ее дрожащих зрачков.
– Пожалуйста!
– Тебе страшно?
– Да!
Резкий рывок, вертолет мотает в воздухе, брызги заливают стекло, и несколько секунд совсем ничего не видно.
– Чего ты хочешь?
– Тебя, - сорванным от пережитого страха голосом шепчет Вера, - хочу тебя, быть с тобой. Не дать убить тебя, не дать тебе уйти.