Чтение онлайн

– Помню.

– Дан, послушай. Я так старался, так старался держать тебя в стороне от всего этого! Но ничего не вышло, они добрались до тебя и, возможно, будут пытаться получить силой ту информацию, о которой ты не имеешь понятия. Ты меня понимаешь?

Господи, что творится? Ты… я никогда не видел тебя в таком отчаянии, никогда не видел такого страдания на твоем лице. Это из-за меня, Корд? Не надо, не терзайся, ты не виноват!

– Я понимаю, не переживай.

Ты всегда был моим кумиром. Из нас двоих тебе достались все таланты, ты был гордостью родителей, и моей гордостью. Я хвастался своим старшим братом, я равнялся на тебя, я бы душу продал, чтобы хоть чуточку быть на тебя похожим. Брат…

– Дан, если тебя начнут пытать, просто потеряй сознание. Вспомни свои ощущения. Просто отключись, ладно?

– Зачем?

– Так нужно, - и после продолжительного молчания, - так я смогу помочь тебе. Нам обоим.

Глава 20

Больше всего меня беспокоят яркие лампы. Из целой массы неприятных ощущений только слепящий свет мешает мне окончательно вырубиться. Сотрясающий тело озноб как-то неожиданно превратился в жар, боль оставила в покое бок и голодным псом вцепилась в ногу, я скинул одеяло и теперь лежу под этими долбанными лампами в разодранной серой рубахе и рваных штанах.

– Ай-яй-яй, мистер, - качает головой уже знакомая мне женщина, - зачем же тревожить раны, вы и так совсем слабы.

Она поднимает одеяло и накрывает меня.

– Жарко, дайте воды.

Некоторое время она напряженно молчит, потом признается:

– Мне запрещено давать вам воду.

– Понятно, пытки уже начались.

Она не отвечает, только поправляет и без того идеально лежащее одеяло. Она мне сочувствует.

Спустя минуту слышится мягкий шелест отъезжающей в сторону двери бокса.

– А, вам уже лучше, Райт?

Мой мучитель появляется в поле зрения, перекрывая свет, давая измученным глазам отдых. У меня нет сил вглядываться в его лицо, запоминать черты, мне хочется просто исчезнуть. Чтобы меня не было. Чтобы мне не пришлось пройти через пытки. Я ждал их, когда соглашался стать заложником террористов, и я почти уверился, что страшная судьба миновала меня, когда встретился с Верой. Теперь я лежу прикованный, и страшный призрак боли мерещится мне в наклонившемся человеке.

– Сестра, приготовьте инструмент.

Господи, помоги мне вынести!

Кончиком языка касаюсь имплантата с пиралгезином и… вспоминаю твои слова.

– Мистер Райт, не прикидывайтесь бревном, я вижу, вы не спите.

Приходится открыть глаза.

– Чего тебе надо?

– Вы настроились на диалог? Время не ждет, ваши ответы на мои вопросы могут решить судьбу империи, поэтому советую напрячь память и рассказать мне все, что вспомните. В противном случае…

– А если я ничего не знаю?

– Я определенно пойму, если вы соврете. Эти маленькие электроды дадут мне знать, когда вы захотите утаить от меня нечто важное.

Чтоб его! Как назло голова не соображает, тело отказывается работать в форсажном режиме, от напряжения ломота разливается по всем мышцам.

– Скажите, Райт, вы никогда не завидовали брату? Нет?

– Пошел ты на хрен!

– Какой предсказуемый ответ. Значит, все-таки завидовали. Оно и понятно: выпускник академии, сразу зачисленный в элитный полк, и вы – едва осиливший кадетский корпус и летные курсы, прозябающий в дальних от столицы гарнизонах. В этом есть какая-то несправедливость, особенно острая оттого, что брат не посвящал вас в свои дела.

Снова прикрываю глаза, видеть черный силуэт в ореоле белого электрического огня невыносимо. Все мысли сосредоточены в ожидании вопросов, в ожидании пыток, чего-то еще, какого-то разрешения ситуации. А эта паскуда все льет и льет воду. Красуется перед медсестричкой, извращенец.

– Вы ведь совсем ничего не знаете о событиях декабря 64-го, как раз накануне Буцалльского восстания? Корд не делился с вами подробностями короткой вылазки в дальние миры?

– Нет.

Это совершенно точно. Я хорошо помню тот год, декабрь был жутко слякотным. Я по уши влюбился в одну девчонку и даже отметил с ее семьей Рождество, а когда брат позвонил и смущенно извинился, что пропал, даже удивился сам себе: из головы напрочь вылетело его поздравить. Это в Рождество-то!

– Я верю вам, Райт. Но мне нужно получить ответ, поэтому вам придется вспомнить.

– Вспомнить что? – не доходит до меня. При всем желании я не смогу в деталях вспомнить тот разговор, да и уверен, что брат не сообщил ничего важного.

– Сестра, давайте разряд.

Это странное ощущение: будто от макушки вдоль позвоночника протянут провод и его заставляют мелко и противно вибрировать. Вибрация отзывается в израненном теле глубинной подсознательной болью.

– Ну как, память освежилась?

Силуэт перед глазами плывет, дрожь возобновляется, и я уже не контролирую трясущиеся руки.

– Райт, не засыпать! Я здесь! Вспоминайте, проект «Антиморф», 64-й… Похоже, ему мало. Добавьте.

Я сжимаюсь в ожидании, и все равно боль оказывается сильнее, чем я могу вынести. Теперь меня колотит так, что дребезжит каталка и лязгают наручники.

– Райт! Вы здесь? Черт, почему он не отключается?

– Не знаю, сэр. Этот разряд сильнее того, который он получал на полигоне.

– А если…?

– Вы превратите его в «овощ», сэр.

– Сделайте что-нибудь, чтобы это прекратить, - досадливо кидает мой инквизитор.

Я смутно ощущаю, что голову мне поворачивают набок, раскрывают рот, чтобы не задохнулся. Укола не чувствую, но дрожь как-то резко прекращается.

– Это все еще его волны?

– Да, сэр, - отвечает медсестра полным скорби голосом.

Мучитель наклоняется надо мной, будто энтомолог над редкой бабочкой, долго молчит, потом роняет:

– Какой вы неугомонный, Райт. Придется действовать по старинке.

Раздается металлический звон. Мучитель отчего-то медлит, тянет нервы, наматывая на кулак, чтобы побольнее ударить. Ожидание становится настолько невыносимым, что мое горло непроизвольно выпускает стон. Тут же из бездны света появляется добросердечная медсестра, ласково смачивает губы ватным тампоном. Я отвлекаюсь на это действие, пытаюсь облизать стянутые коркой губы, на которых еще остались капельки влаги. И тем более неожиданным становится захват мучителя: он резко прижимает мою стопу к каталке и бьет по суставу большого пальца чем-то тупым и тяжелым. От резкой боли перехватывает дыхания, я хватаю воздух ртом, как рыба, но он застревает в горле, не проходит, я давлюсь им.