Чтение онлайн

У реки развожу костер. Нашла несколько сухих толстых стволиков ив (в большой палец толщиной), настрогала ножом стружечки, сделала кудрявых петушков, все как положено — костер никак не хочет гореть, тлеет и потухает. А морось идет, ветер задувает, все вокруг напитано влагой. Вытираю руки о штормовку, снова стругаю деревяшку, поджигаю, стружки загораются, но через некоторое время обугливаются по краям, так и не занявшись целиком, и перестают гореть. В коробке оставалось мало спичек, но я не очень экономила. Когда все мокро, обычно, если растопка не занимается с первой спички, то ее пламя хотя бы прогревает стружечки, и со второго, третьего, четвертого раза уже загорается. А тут чиркаю-чиркаю, просовываю спичку под горку стружек, и все никак. Кончились спички, сгорел и коробок, но пламя костра так и не выжило.

В лагере-то еще коробки у меня были, и горелка газовая, еще не разу не использованная. А здесь есть только спички, зашитые в спасжилет, в запаянной воском жестяной баночке из-под валидола. Жалко раскупоривать такую запаску, ситуация ведь еще не критическая. А может и не надо есть, думаю я. Но от такой перспективы меня осеняет: разожгу фальшфейером!

Фальшфейер — сигнальная ракета — на вид такая толстая пластмассовая сигара. Она двусторонняя, с одного конца дневная, с другого — ночная. Под свинчивающимися колпачками на концах — веревочки. Дерну за дневной конец, думаю, чтобы днем издали огонь было видно, он, наверное, должен быть особенно яркий. Дергаю, а оттуда взмывает столб оранжевой пыли, оседая на земле яркой полосой. Ну вот! А где горение? Дергаю с другого конца — вырывается столб пламени, все шипит, искрится. Здорово! Направляю пламя в костер, все начинает гореть, пластмасса плавится, и занимаются даже полусырые веточки. Огня как раз хватило на то, чтобы сварить кашу. Пока ела, ко мне, вместе с силами, пришла новая мудрая мысль: зачем разбирать каяк, ветер же теперь попутный и несильный! Попробую тащить так.

Погружаю баул в рюкзак, надеваю накомарник, спасжилет подсовываю под лямку на плече, чтоб не сильно давила трубка упора, закидываю каяк на плечо, иду. Идется! Главное — преодолеть прирусловую заросшую полосу.

Каяк начинает раскачивать, перевешивать, клонить, я, растягивая руками веревки обвязки, стараюсь сбалансировать лодку, найти удобное для переноски положение. Комары нещадно жрут ладони, они чешутся, но не хочется упускать удачную позицию. Вот еще немножко пройду, совсем устану, тогда уж и сброшу каяк, стряхну с себя комаров. Спешу, почти не отдыхаю.

На участках травяной и заболоченной тундры тащу каяк привычным способом, как саночки. А на озерах даже немного провожу его по воде для разнообразия. Последний подъем на каменистый гребень перед спуском в мою долину, как ни странно, беру за один переход, видимо, ко мне пришло второе дыхание.

По пути «домой» захожу к озерку удовлетворить любопытство рыболова. На блесну, не сумев полностью запихать ее в рот, берет пузатая мелочь пятнистого гольца.

Вот и мой дом. Я в восторге: до Танюрера дошла, не разбирая каяк. О таком заранее я даже и не мечтала. Варю предпоследнюю порцию сырого мяса с предпоследней порцией риса. Люблю мясо с рисом, и к тому же дальше будет мало дров, надо будет экономить газ, буду варить быстро разваривающуюся гречку и геркулес.

Морось прекращается. Наблюдаю, как облака поднимаются, ветер постепенно меняется снова на северо-западный. Вот как помог мне Бог — дал попутный ветер для волока, а теперь улучшает погоду.

Спала аж до звонка будильника в 10 часов. Проглянуло солнышко под неплотной облачной пеленой, а на западе и вовсе виднеется голубое небо. Решила идти в две ходки до впадения моего ручья в Озерную речку. Иду вниз по долине, с рюкзаком за плечами, срезаю петлю. Тяжело, снова кочки, снова вязко, а ноги после последних переходов не отдохнули. Пройдя пару километров и подойдя к воде после срезки большой петли, отмечаю, что ручей здесь довольно глубокий. Бросаю рюкзак и возвращаюсь к каяку. Попробую вести его по воде, думаю я. Еще отмечаю, что ведь именно сейчас пересекаю невидимую черту Полярного круга.

Весло осталось в рюкзаке, но пока иду обратно, мне приходит в голову мысль попробовать сплавиться прямо от стоянки. Вооружившись вместо весла небольшой корягой — куском кривого стволика ольхи меньше метра длиной, везу каяк по кустарничкам и спускаю на воду. Ширина ручья равняется здесь ширине каяка. Стелю на дно каяка спасжилет, сажусь на него и, оставив ноги на деке, начинаю первопрохождение. Вряд ли кто-нибудь сплавлялся здесь до меня!

Плыву, как в канаве, течение быстрое, надо мной возвышаются берега с карликовой березкой и редкими кустиками ольхи. Стороннему наблюдателю, идущему по берегу, виделась бы только моя кепочка, плывущая над зарослями. А река, временами расширяющаяся до метра, на удивление глубокая, по горло. Подо мной в прозрачной воде ходят жирные хариусы. Забыв, что в руках у меня лишь коряга, активно подгребаю ею на поворотах, направляю нос по руслу, часто гребу по берегу. Руками цепляясь за кусты или за пучки острой осоки, пропихиваю каяк на сужениях. Каяк не всегда гладко вписывается в повороты — все-таки узковато. Но я сижу! И меня дико веселит мысль, что таким экзотическим способом да по такой речушке-переплюйке, видимо, еще никакому дураку не приходилось пересекать Полярный круг.

Добравшись до рюкзака, надеваю гидроштаны и продолжаю сплавляться по-настоящему, с веслом в руках. Ручей расширяется местами до трех-четырех метров, временами журчащий вниз поток «по-взрослому» сбрасывает меня в ступенчатые сливы каменистых мини-порожков. Иногда струя ударяется в берег с низко нависшими над ним толстыми ветками ольховых кустов, образуя настоящий прижим, где даже можно перевернуться! Радостно маневрирую, чтобы не застрять в паутине кустов.

Вскоре вместе с ручьем «впадаю» в Озерную речку. Вода в ней небесно-голубая, но река быстро теряет свой цвет, перемешиваясь с темной торфяной водой притока. Река становится мощнее, к берегу подступают сплошные, в два-три человеческих роста высотой, заросли ольховых и ивовых кустов. Река начинает разбиваться на рукава, мелеет, но уклон возрастает. Кусты нависают над руслом, местами образуя арки. Вот чудо! В этом лабиринте проток, под густыми зарослями, у меня возникает такое ощущение, что я нахожусь не за Полярным кругом, а где-то в дебрях Амазонии.

Лавирую среди камней, нагибаясь под ветками, сажусь на мель, и тогда поток мгновенно разворачивает каяк боком и норовит залить. Вот что значит хороший уклон, даже при небольшом расходе. А что там впереди — не видать. Иду под ветками, придерживая каяк за хвост, чтоб он не убежал от меня по стремительному течению.

Но вот заросший участок кончается, река выходит на открытый простор и собирается в единое русло. Озеро подо мной, совсем рядом, внизу. Я смотрю на него, как с пологой вершины горки, а не с воды реки. «Какой же здесь уклон? Что же там будет? Может, посмотреть? — даже немного пугаюсь я. — Ну, по крайней мере, водопадов на вечной мерзлоте не бывает», — успокаиваю себя и, забравшись в каяк, качусь дальше. Ничего особенного впереди не оказалось, крутыми горочками с камнями, частыми перекатами река впадала в почти штилевую гладь озера.

Крутые склоны гор уходят прямо под воду. Серо-пепельные, мелкощебенистые, с желтыми пятнами осыпей. Дна не видно. Озеро узкое, не больше двух километров шириной.

Вдали, за мысом, открываются далекие синие горы. И пока я плыву к ним навстречу, они переливаются, меняют цвета. Солнце пятнами освещает отдельные вершинки. Небосвод простирается далеко, и можно видеть одновременно и его голубизну над светлыми радостными вершинами Пекульнейского хребта, и темень над мрачными черными четко очерченными горами, стискивающими верховья Озерной. Хочется плакать от того, что не работает фотоаппарат.

На выходе реки из озера пытаюсь ловить рыбу, мечтая подцепить обещанного гольца. Однако здесь мелко, сильное течение, просматривается все дно и никакой рыбы не видно. Попробую поймать на слиянии с притоком, думаю я и скатываюсь в реку. Плыву по течению, и меня охватывает чувство восторга. «Вниз! Так легко! Река широкая, воды много!» — рассуждая подобным образом, шваркаю по дну и сажусь на мель — все-таки надо заботиться о выборе фарватера.

Сидя в каяке, любуюсь просторами тундры — берег невысоким уступом уходит в воду, открывая обзор. Кустов мало. Река течет единым руслом. Особенно сильно не гребу, лишь придерживаюсь основной глубокой струи. Железную бочку из-под топлива, видимо, давно брошенную геологами, принимаю сначала за медведя. Настолько стремительно лечу вниз, что не успеваю отследить впадения Бараньей речки, где водятся гольцы.

Ладно, буду хоть что-нибудь ловить. В улове за струей вытаскиваю пару хариусов. Хватит пока, решаю я. Пора становиться на ночевку, не буду сегодня доплывать до Танюрера. Озерная — такая хорошая речка — уютная, маленькая, камерная, такие приятные сухие тундровые берега! Надо растянуть удовольствие сплава по ней и на завтра. Как водится, только подумаешь о стоянке, сразу пропадают подходящие места.

Вплываю в разбои русла и вскоре оказываюсь на большом открытом пространстве разлива реки, среди мелких проток, песчаных отмелей, низких островков с полным отсутствием кустарника, на которых хозяйничают серебристые чайки, издалека противно лая на меня, непрошенного гостя. Вот такая резкая перемена случилась с милой речкой. Ветер разгуливает по этому простору, вздымая рябь на воде. Из-за нее не могу понять, где идет течение, где рябь перекатов основной струи, и сажусь на мели. Иду пешком, выискивая более глубоководные протоки.