Чтение онлайн

— Скажи что—нибудь, — попросила я спустя непродолжительное молчание.

— Я всё ещё тебя люблю, — пролепетал Никита.

Я опустила взгляд на ладонь Никиты, которой он всё ещё сжимал мою. Его пальцы были длиннее и тоньше моих, а кожа бледнее. Я видела синеватые вены, лежащие под ней, и не смогла удержаться от того, чтобы не провести по одной из них, самой длинной, подушечкой указательного пальца другой руки.

— Теперь твоя очередь что—нибудь сказать, — произнёс Никита.

Я набрала в лёгкие побольше воздуха, прежде чем заговорить:

— Может тебе записаться на бокс или карате? Тебя бьют, потому что ты выглядишь так, словно не способен дать сдачи.

Мгновение Никита смотрел на меня, непонимающе хлопая ресницами, а затем разразился громким смехом.

— Умеешь же ты испортить момент! — застонал он.

Я видела, как с каждым издаваемым смешком, Никита жмурился от боли.

— Хватит смеяться, — скомандовала я с серьёзным видом, — Тебе же больно!

— Тогда хватит меня смешить!

Я недовольно покачала головой. Придвинулась к Никите чуть ближе, зажала его ладонь между своими двумя и подумала о том, что никогда раньше не чувствовала себя более нужной, чем сейчас.

Никита тихонько потянул меня к себе.

— Иди сюда, — сказал он, кивая на небольшую полоску кровати, остававшуюся между его телом и краем.

Он явно недооценивал мои формы или переоценивал отрезок пространства, на который предлагал мне их разместить, но я не подала вида: лишь стащила с себя кроссовки, упираясь носком в пятку каждой ступни по очереди, расцепила наши ладони и осторожно, стараясь не делать резких и необдуманных движений, улеглась на бок так близко к Никите, что смогла тут же почувствовать жар его тела, несмотря на то, что нас отделяло целых два слоя одежды.

Никита чуть отодвинулся, аккуратно заёрзал по кровати вниз и лёг на бок лицом ко мне. Между нашими носами было теперь не больше десяти сантиметров. Я невольно закрыла глаза. Мы делили на двоих один воздух: пропитанный его цитрусовым одеколоном, стиральным порошком, которым пахла подушка, и обезболивающими, которыми пахло его дыхание.

— Здорово, что ты никогда не читаешь дурацкие школьные объявления, — шепнул Никита.

Я хмыкнула и открыла глаза.

— Здорово, что ты компьютерный задрот.

Никита раздражённо цокнул языком, но улыбка не сходила с его губ. Он протянул руку к моему лицу и осторожно отодвинул в сторону прядь волос, упавшую мне на лоб. Было так непривычно: я одновременно и чувствовала его прикосновения, потому что они пробивали током каждую мышцу, и не чувствовала их совсем, потому что они казались мне такими лёгкими и естественными, как летний тёплый ветер. Было так странно: я чувствовала под боком тепло человека, но не пыталась в панике отгородиться от этого.

Мне не хотелось портить этот момент разговорами, и Никита молчал, хоть я его об этом и не просила. Лишь какое—то время спустя я услышала, как он шепнул что—то похожее на “надо же”, прежде чем снова поцеловать меня.

Я находилась в палате всю ночь. Жене пришлось выразить медсестре и дежурному врачу довольно увесистое “спасибо” в денежном эквиваленте за то, чтобы меня не выгнали. Я была бесконечно благодарна ему за это, говорила, что обязательно отдам всю сумму до копейки, но мужчина лишь отмахивался и улыбался, смотря на своего брата.

Никита говорил, что Женя винит его в смерти родителей, а по короткому разговору в их квартире, который мне удалось застать, я представляла, как сильно они, должно быть, ненавидят друг друга. Но этого не было: ни презрительных взглядов, ни ядовитых слов, ни недовольных мотаний головой. Я лишь видела, как старший брат радуется тому, что с его младшим всё в порядке, пусть и выражает это только с помощью крепкого рукопожатия перед уходом и мелькнувшей лишь на мгновение однобокой улыбки.

Я следила за тем, чтобы Никита спал на спине и не пытался перевернуться на живот. Впервые в жизни мне пришлось провести ночью целых шесть часов, практически не смыкая глаз — Никита спал беспокойным сном и то и дело норовил потревожить свою больную ключицу. Последний раз я посмотрела на часы, когда короткая стрелка указывала на семь, длинная стремительно приближалась к девяти, а за окном вовсю светлело.

После того, как Никита наконец сказал, что мертвецки хочет спать (а случилось это только тогда, когда медсестра вколола ему приличную дозу обезболивающего), закрыл глаза и практически моментально провалился в сон, я осторожно поцеловала его в лоб и слезла с кровати, чтобы не стеснять больного. Размещаться мне пришлось на низком кресле с твёрдым сиденьем, что было ужасно неудобно: уже спустя час моя пятая точка стала затекать, и тогда мне пришлось экспериментировать — я придвинула кресло максимально близко к Никитиной кровати, чтобы можно было закинуть на неё ноги, и в таком положении и уснула, положив под голову свою кожаную куртку.

Проснулась я от того, что кто—то варварски расталкивал меня в плечо. Нависшая надо мной тучная женщина средних лет с короткими красными волосами тыкала мне в лицо своим бейджем старшей медсестры и требовала, чтобы я покинула палату. Её губы, тонкие, как две тесёмочки, недовольно кривились, а лоб пересекали глубокие морщины.

— Вас уже как полчаса не должно быть здесь! — гаркнула она.

В этот же момент, как она наконец выпустила моё плечо, в палату вошёл Никита.

— Вас обоих, — подчеркнула она, указывая на него пальцем.

— Извините. Уже уходим, — Никита поднял одну руку в воздух в примирительном жесте.

Медсестра обошла кровать и принялась снимать с неё постельное бельё с таким остервенением, что я поняла — лучше бы нам действительно её послушаться.

— Давно ты встал? — спросила я Никиту, обуваясь.

— Где—то с минут сорок. Позвонил Яну с Семёном, сказал, что всё хорошо. Не хотел тебя будить просто.

Я подняла глаза на Никиту и благодарно ему улыбнулась. Выпрямилась, прогнулась назад, пытаясь избавить мышцы от неприятной истомы после сна в позе не рождённого эмбриона, сняла со спинки кресла свою куртку и последовала к выходу.

— Макаров, — окликнула Никиту медсестра как раз тогда, когда я поравнялась с ним и взяла его за здоровую руку. — Не забудь на перевязку через неделю.

— Так точно! — произнёс он, при этом не сводя с меня взгляд.

Всю дорогу мы шли молча. Яркое утреннее солнце не грело, но жутко слепило глаза, и поэтому мне пришлось вперить взгляд в асфальт под ногами. Никита держал меня за руку, переплетая пальцы. Каждый раз, когда мы останавливались на пешеходном переходе, он поглаживал большим пальцем тыльную сторону моей ладони.