Чтение онлайн

Хотя, как выяснилось, все только начиналось. Ленке повезло, она родила свою Наташку в конце марта, когда ковид был на низком старте. Казалось, что это какая-то информационная паника, как было раньше с атипичной пневмонией и еще какой-то фигней. А даже если и на самом деле, нас не коснется. Но… коснулось, еще как.

Рожать я должна была в августе, а уже в конце апреля все стало очень и очень плохо. Весь офис и выборгская часть команды перешли на удаленку. Сами мы перебрались в Выборг. Обслугу сократили до минимума, продукты и все прочее заказывали через доставку, гуляла я в саду и вокруг поселка, с овчаром по имени Флай. Депутаты свою деятельность пригасили, заседали больше по видеосвязи, но бизнес требовал внимания, поэтому Дарьялову все равно приходилось куда-то ездить и с кем-то встречаться, хотя, конечно, не так интенсивно.

Больше всего он боялся притащить заразу мне. К счастью, переболели мы оба уже потом, на третьем году ковида, когда тот стал легче. А тогда любой намек на малейшее недомогание вызывал нешуточную панику. Но живот при этом рос исправно, Иришка возилась и пиналась, неизменно приводя будущего папашу в восторг.

– Дарьялов, а у вас дети точно были ваши? – смеялась я. – Не усыновили взрослых? Выглядит так, как будто для тебя все впервые.

– Знаешь, Ира, а оно ведь и правда как впервые, - задумчиво отвечал он. – Тогда большая часть прошла как-то… мимо меня, что ли. Я их обоих люблю, конечно, и Ника, и Витьку, но до рождения уж точно не ждал и не радовался. Все пришло уже потом. А сейчас по-другому. Мне с самого начала очень хотелось, чтобы у нас был ребенок. Как только стали жить вместе. Именно дочку – чтобы на тебя была похожа. Но ты так резко отказалась за меня замуж выходить, что даже заикнуться на эту тему боялся.

– А я боялась, что ты не обрадуешься. Или будешь против. Или вообще скажешь, что я тебя пузом к стене приперла.

– Ир, ну ты сама-то слышишь, что говоришь? Каким пузом, куда приперла? Да я бы счастлив был, если б ты меня пузом приперла и за галстук в загс повела. А ты коза упрямая.

На подобное я даже не отвечала. Потому что да, была упрямой козой. Потому что мне было и так хорошо. И я была благодарна ему за то, что не давит, не заставляет и не уговаривает. Правда, еще один раз заговорил уже перед самыми родами.

– Ир, ты меня в неловкое положение ставишь.

– В смысле? – напряглась я.

– Ну я все-таки не последний хрен на деревне, а приду в загс собственного ребенка усыновлять. Чтобы все сказали: о, депутат Дарьялов соблазнил девчонку, а жениться не хочет.

– Не усыновлять, а удочерять, - зашипела я, выпустив когти.
– И не удочерять, а признавать отцовство. И какая я тебе девчонка? Мне в консультации сказали: вы, милочка, старуха уже, куда вам рожать. А вообще тебе не пофигу ли, что там будут думать и говорить? Или на партсобрание вызовут и… как это? Пожурят?

– В жизни всегда есть место пофигу. Но при том условии, что это касается только меня одного. А на собрание – нет, не вызовут.

– Дарьялов, мне тоже глубоко пофигу, что меня считают твоей любовницей, содержанкой или хрен там знает еще кем. Если бы это меня волновало, я бы прошлой осенью согласилась с радостным визгом.

Высказавшись, я ретировалась в туалет. Последние месяцы в этом плане, конечно, трындец, зато всегда есть возможность для отступления.

Извини, дорогой, не могу терпеть, потом договорим.

Ну а когда я пришла, Дарьялов разговаривал по телефону, и наша беседа свернулась сама собой.

Рожала я в частном роддоме на Фурштатской – одном из лучших в городе. Точнее, мы рожали. Само собой, из-за ковида все совместные роды прикрыли, но попробовал бы кто-нибудь что-нибудь запретить Дарьялову. Во сколько ему это обошлось, я так и не узнала. Да, собственно, и не спрашивала. Держался он молодцом, хотя когда я орала и материлась, как сапожник, бледнел и покрывался испариной.

Все прошло без осложнений. Двенадцать показавшихся мне вечностью часов с начала схваток, и Дарьялову вручили долгожданную Иришку. Суровый волк от радости и умиления прослезился, но я притворилась, что не заметила. Потому что и у меня глаза были на мокром месте – по тем же самым причинам.

Первый Иришкин год провалился в какую-то черную дыру. Единственное, что я хорошо запомнила, - это адская усталость. Мне постоянно хотелось спать, и я отрубалась моментально, едва принимала горизонтальное положение. Да и сидячее тоже. Дарьялов нашел и заказал специальный ремень для кормления – чтобы ребенок не упал, если я усну. Так и получалось: пока она сосала, я дремала.

Помимо того, что она была беспокойной и оручей, через месяц всплыла еще одна серьезная проблема – не зря Антонину тревожило узи, и то, первое, и потом. Она так и сказала: на шею обратите особое внимание.

Да, согласился ортопед, есть проблемка. Запустите – получите инвалидность. Полностью исправить порок развития шейных позвонков не удастся, но подкорректировать можно.

И понеслось…

Гимнастика, массаж, физиотерапия. А еще надо было следить, чтобы Иришка не лежала долго, повернув голову в одну сторону. Специальные воротники не помогали. В телефоне я настроила таймер и перекладывала подушечку – особенно весело было ночью.

Секс? Какой такой секс? Нет, не слышала.

– Дарьялов, трахай меня как захочешь, только можно я буду в это время спать?

– Ира, я похож на некрофила? – возмущался он. – Спи, сам справлюсь. Наши руки не для скуки.

Еще одним ужасом оказалось молоко. Его было не просто много, а очень много. Все, что я ела, уходило в него. А ела я пять раз в день, да еще и перекусывала. И худела, худела. Щеки провалились, ребра торчали, а сиськи перевешивали при ходьбе.

А потом вдруг все кончилось. Иришке – вот правда, внезапно! – исполнился год. Шея у нее более-менее пришла в порядок, хотя врачи предупредили, что это всегда будет ее слабым местом. Кончилось молоко, и я перестала кормить. И вот тут-то меня накрыло нешуточной депрессией. Стандартная послеродовая депра начинается через месяц-полтора и к полугоду уже проходит. Моя сильно запоздала, соединившись с обраткой по всем стрессам сразу.

Я просыпалась утром и лежала, глядя в потолок, а из глаз ручьями лились слезы. Дарьялов к этому времени обычно уезжал, и мне никто не мешал утопать в скорби по жизни, зашедшей в тупик. Самое интересное, что я при всем желании не смогла бы объяснить, в чем заключается этот самый тупик. У меня прекрасный ребенок. И муж… ну ладно, фактический муж, но одно мое слово – и будет юридический. Муж прекрасный, любит меня, я люблю его. Полное материальное благополучие. Мать жива, есть хорошая подруга. Работа? Пока нет, но я все равно по всем финансам и бизнесу с Дарьяловым и его людьми в контакте.

Что не так?

Гормоны, мать их за ногу!

Потом Иришка начинала хныкать, приходилось вставать. Все, что я делала, шло через силу, через не могу, с ощущением, будто вот сейчас лягу и сдохну. Все раздражало, но сил не было даже на то, чтобы поругаться. Уходила и плакала в ванной. Секса по-прежнему не хотелось. Дело было не в Дарьялове. Не хотелось вообще – в принципе.

Зато я жрала. Все так же пять раз в день с пятью перекусами. И потому, что привыкла, и потому, что это было единственной приятной отдушиной. Вот только молока уже не было, и все съеденное теперь укладывалось на боках.