Одна ночь и вся жизнь
Шрифт:
– Надень, - он дает мне какую-то одноразовую накидку. Глаза влажно блестят, но на губах улыбка. – И маску. Он говорить не может, к аппарату подключен, но все слышит, реагирует. Только не пугайся, выглядит страшненько.
Быстро натягиваю накидку, маску, захожу в реанимационную палату, где в окружении приборов, опутанные проводами, лежат несколько человек – кто совсем голый, кто под простыней. У стены пост медсестры. Дарьялов с краю, накрытый, лицо едва видно под сложной конструкцией из прозрачных трубок.
– Дарьялов, собака! Как ты нас напугал всех!
Рот под кислородной маской, но глаза улыбаются.
Все, что я хотела бы ему сказать, не предназначено для посторонних ушей. Подхожу ближе, осторожно, чтобы ничего не задеть, беру за руку.
Вот так думаешь, что для счастья нужно и то, и это. А потом вдруг оказывается, что ничего не надо. Только одно – чтобы он выкарабкался.
– Дарьялов, у тебя там в пиджаке коробка какая-то, я видела, когда таблетки искала. Это то, что я думаю?
Он едва заметно кивает.
– А давай, когда с тебя всю эту шляпу снимут и ты сможешь разговаривать, снова мне предложение сделаешь? И я соглашусь. Честное слово.
Приподнимает руку, соединив в колечко большой и указательный пальцы: окей.
– Ну все, хватит, - медсестра кивает на выход.
– Ладно, отдыхай, - сжимаю его руку, кладу ее поверх простыни. – Я тебя люблю. Очень сильно люблю.
И снова глаза улыбаются в ответ.
Иду к двери, все передо мной расплывается, но это уже совсем другие слезы – радости и облегчения. А в коридоре Никита разговаривает с каким-то бородатым мужчиной. Тот оборачивается на звук открывшейся двери.
Да ладно! Правда, что ли? Виктор?
– Здравствуйте, Ирина, - он смотрит на меня, кусая губы, а потом вдруг решительно подходит и крепко обнимает.
– О как! Еще один! – удивляется вышедшая следом за мной медсестра. – Тоже сын? Все на одно лицо, как из ксерокса. Ладно, и вас пущу на минутку. Новый год же!
Они уходят, а я мешком шлепаюсь на диван.
– Ира, поезжай домой, - говорит Никита. – Тебе отдохнуть надо. Мы с Витькой здесь побудем на всякий случай.
Смысла нет спорить. Вызываю такси, прощаюсь с ним, с вернувшимся Виктором, надеваю куртку и спускаюсь в вестибюль.
Половина шестого. Новогодняя ночь позади. Страшная – и все же волшебная ночь. Очень важная ночь. А впереди – вся жизнь. Сколько бы ее ни осталось, но все равно вместе…
Конец