Чтение онлайн

— Да.

Фон Штаремберг откинулся на спинку стула и кивнул.

— Что ж, это меняет дело, не так ли?

Мужчины чокнулись и выпили искрящийся напиток до последней капли. Я тоже откинулась на спинку стула, ошеломленная тем, что услышала. Где-то в глубине души я понимала, что этого следовало ожидать, и все-таки не ожидала.

Мы с папой полагались на железную волю Фрица как на гарантию нашей безопасности, и теперь мне не верилось, что мой муж, при всей своей силе, богатстве и кипучей энергии все же не смог удержать Гитлера от вторжения. Но Фриц наконец пришел к заключению, что этот бой ему не выиграть, а когда он не мог победить в открытой схватке, то не считал зазорным перейти на сторону победителя.

Теперь мне предстояло засыпать в объятиях человека, готового раскрыть объятия Гитлеру.

28 ноября 1936 года

Вена, Австрия

Поначалу план казался простым. Надеть маску — ту, что я не надевала уже давно, но пока еще не забыла, — и произносить то, что полагается персонажу по тексту пьесы. Только на сей раз это будет текст не какого-то неизвестного драматурга, а мой собственный. В остальном мой план не слишком отличался от премьеры спектакля. По крайней мере, так я говорила себе.

Я выжидала подходящего момента, чтобы поднять занавес и выйти, наконец, на сцену, пока Фриц не уехал в командировку. Эти поездки в отдаленные районы Восточной Европы — в «сельскую местность», как он говорил, то есть в Польшу и Западную Украину, где у него было несколько заводов, — стали куда более частым явлением, чем выезды в какие-нибудь роскошные места, по делам или ради удовольствия, как раньше. Из подслушанных разговоров я знала о цели этих поездок: она состояла в том, чтобы объединить малодоходные предприятия и избавиться от них при первой возможности, а выручку припрятать в Южной Америке, подальше от надвигающейся войны. Он продолжал эксплуатировать на полную мощность те заводы, где производились вооружение и боеприпасы по контрактам с Австрией, Испанией, Италией, латиноамериканскими странами, и те, которые, как он полагал, могли быть полезны Третьему рейху, если удастся убедить его руководителей сесть за стол переговоров с тем, кто столько лет отстаивал независимость Австрии.

В партнеры по сцене я выбрала человека пустого и недалекого. Это были самые подходящие качества для той роли, которую я отвела ему. К счастью, судьба подарила мне идеальную пешку: того, кто всегда был под рукой, кого даже Фриц не мог бы заподозрить в том, что он способен на какие-нибудь козни, да и вообще хоть на что-то способен, а главное, легкую добычу для меня: Фердинанда фон Штаремберга, брата Эрнста.

Первое действие разыгралось солнечным ноябрьским утром в гостиной нашей тихой, запертой на все замки венской квартиры. Я сидела за письменным столом в стиле модерн и смотрела из окна, как поднимаются в воздух и кружатся на ветру золотые листья деревьев, высаженных вдоль Рингштрассе. Ясное осеннее солнце, мой хитроумный план и мысли о том, что скоро я буду свободна, дарили мне чувство легкости и беззаботности.

Я взяла авторучку и стала писать на листе плотной, сделанной по особому заказу канцелярской бумаги, на которой были вытиснены мои инициалы.

Подписываться «фрау Мандль» было несколько неловко, учитывая мои намерения, но Фердинанд, кажется, никогда не обращался ко мне по имени, хотя я всегда звала его просто Фердинандом. Такой собственник, как Фриц, не потерпел бы такой фамильярности, даже от того, кого считал безобидным болваном, не имеющим за душой ничего, кроме титула и репутации брата. Как бы то ни было, не стоило давать мужу лишний повод наказать меня, если письмо перехватят или мой план сорвется.

Я отправила Августу, самую молодую и покладистую служанку, с письмом в резиденцию Фердинанда. По словам Фрица, этот особняк был битком набит всевозможной безвкусной роскошью. Обычно подобные поручения исполняла Ада, но доверяться ей было слишком рискованно. У меня не имелось никаких доказательств того, что между этой миловидной горничной и Фрицем что-нибудь было или есть, но по какой-то неизвестной причине Ада терпеть меня не могла и, судя по ее взглядам, украдкой радовалась моему заточению. Я не могла вручить ей это письмо: нетрудно было догадаться, что она сунет туда нос в надежде добыть хоть какую-нибудь информацию. Я подозревала, что она тут же с радостью доложит Фрицу о любом прегрешении с моей стороны.

Ответ Фердинанда пришел гораздо скорее, чем я ожидала: он вскрыл и прочел мое письмо сразу же, не сходя с места. Я догадывалась, что он будет бездельничать в этот час, да и Фриц часто ворчал, что основное занятие Фердинанда — посещение светских раутов. Он попросил Августу подождать, тут же нацарапал ответ, и горничная поспешила домой с сообщением, что мое приглашение принято. Мне оставалось только велеть подать чай, раздать слугам поручения, чтобы чем-то занять их до самого вечера, и приготовиться.

В самом облегающем шелковом халате со струящимся сзади длинным шлейфом я вышла из своей тихой спальни в гостиную, где вот-вот должно было разыграться второе действие. Каминные часы пробили без четверти четыре, и мои натянутые нервы отозвались на звон. Достаточно ли хорош мой сценарий? Чтобы собраться с духом перед представлением, я опустила руки на клавиши пианино и заиграла серенаду № 13 Моцарта — Eine Kleine Nachtmusik, чтобы хоть немного унять волнение. На какое-то мгновение она перенесла меня из моей позолоченной тюрьмы на волю.

Мои мечтания прервал чей-то кашель. Пальцы замерли в воздухе, и я подняла глаза. Это был Фердинанд, и вид у него был очарованный и сконфуженный одновременно.

Я вскочила, бросилась к нему, сжала его руку и не выпускала чуть дольше, чем требовали приличия.

— Фердинанд, вы просто мой спаситель. Фриц уехал на два дня, у меня теперь пропасть свободного времени — и совершенно нечем заняться.

— Как я вижу, вы заполняете это время прекрасной музыкой. Я и не знал, что вы так чудесно играете.

Я застенчиво улыбнулась ему:

— Вы еще многого обо мне не знаете.

Алый румянец поднялся от его шеи вверх и разлился по щекам — та самая реакция, на которую я и рассчитывала. Я жестом пригласила его сесть рядом со мной на диван, перед которым слуги поставили чай, печенье птифур и хрустальный графин со сладким шнапсом. Я будто в задумчивости подержала руку на ручке чайника, а затем взялась за графин:

— Вы не возражаете, Фердинанд, если мы не сразу приступим к чаю, а сначала немного выпьем?

— Конечно, фрау Мандль. С удовольствием последую вашему примеру, как и всегда.

Я хорошо знала, что он готов следовать моему примеру не только в выборе напитков. Фердинанд был не только пуст, но и виден насквозь, и его влечение ко мне невозможно было скрыть. Во всяком случае, от меня. Фриц в нем ничего, кроме пустоты, не замечал.

Мы выпили и поболтали о чудесной осенней погоде. Я налила ему еще, потом еще, а сама медленно потягивала шнапс и ждала, пока на его лице не появятся признаки легкого опьянения.