Чтение онлайн

Если Джекс решит выбраться из своей тюрьмы, Эванджелина сомневалась, что это потребует больших усилий.

Ей нужно было найти способ отвлечь его.

Эванджелина могла бы расспросить его о чем-нибудь, что показалось бы ему интересным. Она хотела расспросить его о замке и о том, почему ее кровь открыла его. Но он отмахнулся от этой темы. Эванджелина также подумала, не знает ли она уже ответ – не связана ли ее способность магически открывать замок с Аркой Доблестей. Когда Аполлон рассказал ей о пророчестве, запершем арку, он сказал, что, когда каждая его строчка исполнится, будет создан ключ, который откроет арку. Что, если она и есть тот ключ?

Могло ли быть это возможным? Или просто все невероятные события, произошедшие сегодняшним вечером, наконец-то дошли до разума Эванджелины и подарили ей иллюзию волшебного чуда? Только это не было похоже на иллюзию, стоило ей вспомнить каждый раз, когда она проходила через арку. Все они шептали слова, которые имели бы гораздо больше смысла, если бы она была этим пророческим ключом.

«Мы так рады, что ты нашла нас».

«Мы ждали тебя…»

«Ты тоже могла бы отпереть меня».

Неприятная дрожь промчалась по телу. Она не хотела иметь ничего общего с Аркой Доблестей. И уж точно не хотела быть ключом, даже если эта способность помогла ей спасти жизнь. Хотя, если она хотела остаться в живых, ей нужно было занять Джекса.

К счастью, Эванджелина не растерялась. Был один вопрос, который терзал ее уже некоторое время.

– Расскажи, что произошло между тобой и принцессой из Меридианной империи, о которой Хаос и ЛаЛа упоминали ранее. Донателле.

– Нет. – Голос Джекса был полон язвительности. – Я не буду говорить о ней. Никогда.

Тема была идеальной.

Раньше при упоминании принцессы Джекс просто вздрагивал, а затем быстро скрывал выражение своего лица. Но либо у него были проблемы с самоконтролем, либо вампирский яд усилил его эмоции. Эванджелина снова почувствовала пристальный взгляд Джекса, но он больше не давил на ее шею или пульсирующую артерию. Тепло охватило все ее тело.

– Не повезло, Джекс. – Эванджелина скрестила руки на груди, наблюдая, как он расхаживает взад-вперед по своей клетке. – Тебе нужно отвлечься, поэтому ты будешь говорить о принцессе Донателле. Меня не волнует, скажешь ли ты, как сильно ее ненавидишь или как сильно любишь. Ты можешь хоть сонеты слагать о том, какая она красивая или какого цвета ее волосы.

Джекс издал сдавленный звук, который чем-то отдаленно напоминал смех.

– Она не из тех девушек, о которых слагают сонеты. – Но что-то в его голосе изменилось, смягчилось, и у Эванджелины возникло странное неприятное ощущение, что он действительно слагал бы об этой девушке сонеты. – Когда я впервые встретил ее, она угрожала сбросить меня с небесной кареты.

– И поэтому она тебе понравилась? – спросила Эванджелина.

– Я пригрозил убить ее. – Он сказал это так, будто они флиртовали.

– Это ужасная история любви, Джекс.

– Кто сказал, что это история любви? – Его тон снова стал недовольным. Эванджелина подумала, что он прекратит на этом разговор. К ее удивлению, он продолжил: – Когда мы встретились снова, я поцеловал ее.

Он сказал «я поцеловал ее» так, как любой другой человек рассказал бы о том, что ударил человека в спину ножом. В этом не было ничего страстного или романтичного, подтверждающего, что у Джекса искаженные понятия о любви. Но почему-то мысль о том, что Джекс целует принцессу, заставила Эванджелину внутренне содрогнуться от боли.

– Ты поцеловал ее, потому что думал, что она твоя настоящая любовь?

– Нет. Мне кое-что было нужно от нее. Я сказал, что мой поцелуй убьет ее, если она не даст мне желаемого.

– Подожди, хочешь сказать, твой поцелуй не смертелен, если ты этого не хочешь?

– Осторожно, Лисичка, в твоем голосе звучит любопытство. Но тебе не стоит пытаться. – Джекс перестал расхаживать и забарабанил своими длинными пальцами по железным воротам, выбивая стаккато. – Я солгал Донателле. Мой поцелуй всегда смертоносен. Я замедлил ее сердцебиение, чтобы не убить сразу, но он должен был оборвать ее жизнь в течение нескольких дней, вне зависимости от того, сделала она то, чего я хотел, или нет.

– Тогда почему она не умерла?

– Вероятно, потому, что мое сердце начало биться, – легкомысленно сказал Джекс, как будто эту незначительную деталь можно с легкостью отбросить, когда существовали целые истории, посвященные небьющемуся сердцу Джекса и мифической девушке, которая наконец заставит его биться снова, – его единственной настоящей любви.

Эванджелина почувствовала, как нечто ужасно болезненное запульсировало внутри нее. Не то чтобы мысль о том, что та девушка была настоящей любовью Джекса, причинила ей боль. Ей даже не нравился Джекс. Ее не должно было беспокоить то, что другая девушка заставила сердце Джекса биться. Она должна была радоваться, что принцесса не умерла. Может быть, Эванджелина просто жалела Джекса, зная, что эта история ничем хорошим не кончится.

– Что случилось потом?

– Если верить легендам, она должна была стать моей единственной настоящей любовью, – подтвердил Джекс. В его голосе прозвучала насмешка, но и она не смогла скрыть боль, сквозившую в его словах и ожесточившую черты его лица. – Конечно, как ты уже, верно, догадалась, ничего не вышло. Она так и не простила мне тот первый поцелуй. Она полюбила другого, а затем вонзила мне в сердце мой собственный кинжал.

Эванджелина вздохнула, не в силах представить, каково это, – особенно для Джекса, чьей движущей силой, как Мойры, было найти свою единственную настоящую любовь.

Эванджелина могла понять это стремление. На самом деле она понимала его гораздо лучше, чем хотела признать. Она хотела сказать, что никогда не рискнула бы убить кого-то ради любви. Но Эванджелина заключила сделку с Джексом, которая превратила гостей на свадебной церемонии в каменные статуи, прокляла принца и, в конечном итоге, привела ее сюда. Она все время думала, что это судьба или Джекс играют с ее жизнью. Но именно ее собственный сомнительный выбор привел Эванджелину на этот путь.

Она говорила себе, что действует во имя любви к Люку. Но на самом деле это было не так. Эванджелина делала выбор не во имя любви, она пошла на сделку, потому что хотела любви. Люк не был ее слабостью – любовь была. Даже не просто любовь, а сама идея о ней.

Вот почему некоторые части истории Джекса так болезненно отзывались в душе. Не потому, что она хотела Джекса. Эванджелина не хотела Джекса. Она просто хотела, чтобы кто-то хотел ее так, как Джекс хотел ту девушку. И чтобы это случилось из-за заклинания или проклятия. Эванджелина желала настоящей любви, достаточно сильной, чтобы разрушить чары, чего хотел и Джекс.

Он прислонился головой к темным железным прутьям ворот, и Эванджелина запомнила, как он выглядел в тот момент.

Джекс по-прежнему был неописуемо прекрасен, трагической красотой неба, с которого падают все до единой звезды. Его волосы были вихрем золота. Глаза – смесью серебристого и голубого. Мертвенная бледность, которую она заметила в первую ночь в Валорфелле, исчезла, но теперь она понимала, почему она была там, почему он казался неспособным подарить утешение или доброту. Девушка, которая должна была стать его единственной настоящей любовью, буквально вонзила ему нож в сердце.