Чтение онлайн

— Я ненавижу «Непобедимого воина», — монотонно говорит Леви. — Какого черта Наполеон и Джордж Вашингтон сражались один на один? Они – генералы, а не чертовы пехотинцы. Дайте каждому из них по паре тысяч человек и приличное поле боя, и тогда, возможно, вы могли бы назвать одного из них победителем.

Мама как-то напряженно засмеялась.

— Леви, твоя сестра здесь, — говорит она.

Леви поднимает на меня глаза. Немного ворчит.

— Привет, Леви, — говорю я. — Как ты?

— Хорошо, надо полагать.

Ничего больше. Я просто киваю. Мама с Джошем переглядываются.

— Почему бы нам с Джошем не пойти за какой-нибудь едой? — говорит мама. — А вы, ребята, можете вместе посмеяться над этим глупым шоу.

Я занимаю стул, на котором до этого сидел Джош. Очередной эпизод «Непобедимого воина» близится к концу, и Леви смотрит его в тишине. Его руки сжаты в кулаки и лежат на коленях. Я не могу прекратить смотреть на него. Мне надо бы поговорить с Леви, попытаться приободрить или что-то в этом духе. Ничего более содержательного чем «Как ты?» я придумать не могу.

— Я же сказал тебе, — отвечает он. — Хорошо.

— Чем ты занимался?

— Разными больничными вещами, — говорит Леви, как будто это и так понятно. Но раздражение уходит, когда он продолжает: — На днях мне делали МРТ.

МРТ? Разве это не та штука, которую делают людям с опухолью мозга? Я пытаюсь ответить ему, будто не витаю где-то далеко.

— О, правда? И на что это похоже?

— Громко. И еще раздражающе, потому что тебе нужно быть полностью неподвижным.

— Правда?

— Да.

Я покусываю щеку изнутри.

— Эмм... они нашли что-нибудь?

— Еще не знаю. Но та комната, где стоит машина МРТ… Там такие классные потолочные плитки.

— Да?

— Ага. Вероятно, это самые интересные плитки, которые я когда-либо видел.

Я улыбаюсь и чувствую, будто перенеслась в прошлое. Вот это прежний Леви. Это тот ребенок, в чью комнату я бы могла прокрасться посреди ночи, чтобы тайно посмотреть «Остина Пауэрса» или «Черепашек-ниндзя». МРТ и другие многочисленные медицинские манипуляции не стерли его личность. Тот прежний Леви никуда не ушел.

Вдруг меня в полной мере поражает осознание того, что два месяца назад я действительно чуть не потеряла его.

— О, потом будут «Разрушители легенд», — продолжает Леви, беря пульт и делая громче. — Почему на историческом канале есть такие шоу, как это?

Я смеюсь, но вперемешку со слезами. Плач бесит его, и я надеюсь, что он не заметит.

Мы смотрим первые минуты «Разрушителей легенд» в тишине, и во время первой рекламы Леви говорит:

— Итак, когда ты уезжаешь?

— Думаю, я останусь, пока мама не решит возвращаться домой. Или если ты хочешь, чтобы я ушла раньше, то, возможно, я могла бы поехать домой с Джошем.

— Нет, я имел в виду в Европу.

— Оу! Эм… у меня пока нет никаких планов.

Леви начинает морщить губы. Обычно он делает так перед тем, как солгать, рассказать шутку или когда решается озвучить что-то непростое. Что же будет на этот раз?

— Я думаю, ты скоро уедешь, — говорит Леви.

— Я так не думаю. Не тогда, когда ты…

Восстанавливаешься после попытки самоубийства. Я проглатываю эти слова.

— Когда ты поедешь, ты должна посетить Чернобыль, — говорит Леви. — Сейчас там практически безопасно. Тебе просто нужен счетчик Гейгера и гид, который знает местность.

Я улыбаюсь.

— Звучит круто.

Он ворчит. Мне хочется надеяться, что в одобрении.

— Я слышал историю про то, что, когда деревья растут, то выводят радиацию из земли. А их плоды отравлены и все в таком же духе.

— Ужасно.

— Ага.

Мы смотрим «Разрушителей легенд», пока мама и Джош не возвращаются со стаканами кофе в руках.

— Как дела, ребята? — спрашивает мама. Она ставит стул передо мной и Леви. У нее округляются глаза.

Джош садится напротив телевизора

— Они пытаются ходить по воде? — говорит он, хихикая.

— Да. — Леви выдавливает из себя это слово, будто оно причиняет ему боль. Он снова становится угрюмым.

— Доктор Пирсон должен скоро прийти, Леви, — говорит мама. — Ты хочешь, чтобы Кейра была в это время здесь? Мы можем быть тут всей большой семьей.

Он ничего не отвечает.

Когда приходит медсестра, мы все следуем за ней в кабинет, окна которого выходят во внутренний дворик, где расположен сад. Спустя полчаса ожидания, наконец, приходит доктор Пирсон.

— Здравствуйте, здравствуйте, — говорит доктор, пожимая поочередно руки мамы, Джоша и, наконец, мою. — Вы, должно быть, сестра?

— Да. Приятно познакомиться, — отвечаю я. После этого доктор Пирсон присаживается. Он даже не особо смотрит на Леви, который сидит рядом с ним за круглым столом, сложив руки на своем большом животе.

— Итак, сейчас мы принимаем «Прэксит» и «Триоксат», чтобы поддерживать настроение и контролировать симптомы депрессии, — говорит доктор Пирсон, читая лежащие перед ним бумаги. — Со всем остальным относительный порядок, у Леви хорошее физическое здоровье, нужно только пить больше воды, есть больше овощей, но мы над этим работаем. Каким вы находите его в последнее время?

Он адресует этот вопрос маме. Она наклоняется немного вперед, будто отвечает в микрофон.

— В хорошем состоянии, но немного сонным, — отвечает она.

— Это стандартный побочный эффект, — говорит доктор, растягивая слова, и откидывается на спинку стула. — Но думаю, что у нас все получается. Поведение Леви в норме. Кажется, нейролептик «Риспердол» благотворно влияет на него, но я хотел бы перевести Леви на «Промидол» просто, чтобы понаблюдать…

Нейролептик? Перевести с одного наркотика на другой «просто чтобы понаблюдать»? Будто Леви просто медицинский эксперимент, маленькая белая мышка, с которой могут проделывать ненормальные вещи «просто чтобы понаблюдать»? Доктор Пирсон продолжает излагать детали своего плана по вкачиванию в моего брата коктейля из медикаментов. При этом он похож на маленького ребенка, который взахлеб рассказывает про свой набор юного химика, но никак не на доктора, под чьим контролем находятся реальные человеческие жизни. Например, жизнь того, кто сидит прямо здесь, чьи большие карие глаза опущены вниз, кто ничего не говорит и не выражает никаких эмоций. Мне хочется открыть воображаемую клетку, выпустить эту маленькую лабораторную мышку и прижать к груди, защищать ее.