Чтение онлайн

– Пусть земля тебе будет пухом и мох – мохом! – русалка некрасиво сморщилась, смахнула единственную, но гигантскую слезу и добавила вполне спокойно. – А вот теперь можно и познакомиться.

Она деловито достала из растрёпанной гривы пучок мха и с неохотой принялась жевать.

– Как мне надоел мох! – пожаловалась она с набитым ртом. – Хоть бы кусочек осетрины там или крабью лапку. Что молчишь-то? Неужели так тяжело поддержать светскую беседу?

– Да немой он.

Из-под зелёной кочки выбрался Джонни.

– Не немой, а глупый.

Из-под соседней кочки выбрался еще один Джонни.

Червяки переглянулись и с воплем «Близнецы!» бросились в объятья друг к другу.

– Ну вот, – вздохнула русалка, флегматично дожевывая мох. – Одного Джонни нам было мало, так ты их ещё и размножил. Да и щучьих котлет съесть тоже было бы неплохо.

– Я бы сказал точнее, размножил, поделив, – из-под ног раздался уже знакомый голос номер два. На дорожку выполз еще один червяк. На первый взгляд, он был точь-в-точь как Джонни, но несколько длиннее и более меланхоличный, перетянутый, как сосиска, узеньким ремешком из круглых одинаковых звеньев.

– Часовой пояс, – важно пояснил червяк, подтянув ремешок, – очень полезная вещь, особенно, когда куда-то опаздываешь. Rapit hora diem. Час, знаете ли, увлекает за собой день.

Тим стоял разинув рот и имел очень глупый вид. Червяк заметил это, потому что, обратившись к собеседнице, произнёс с необычной важностью:

– Мне кажется, мадам, юный джентльмен не совсем понимает, где находится.

Русалка же с тоской рассуждала вслух, полностью потеряв интерес к происходящему:

– Да и караси в сметане по весне тоже бывают хороши. Не мадам, а мадмуазель. Он до сих пор думает, что живой? Мне бы его самоуверенность.

Русалка, откинув волосы назад, неожиданно замолчала, присмотрелась к сосновой коре, быстро схватила что-то, явственно сказавшее «Ой!» и сунула в рот. Мерзкий хруст наполнил тишину леса.

Бесстрастный червяк с едва заметной обеспокоенностью во взгляде прикинул расстояние до сосны.

– Похоже, что так, мадам. Только вот не пойму, чей образ ему дали, в кого поселили его бессмертный дух? Lupus pilum mutat, non mentem. Волк меняет шкуру, а не душу.

– Мадмуазель. Да какая-то очередная болотная нечисть. Глист. Червяк. Головастик. Мало, что ли, их? Вопят по ночам, спать не дают. А главное, болотом пахнут, и сожрать их нельзя. Кто ты, куча мусора?

Тим со свистом выпустил воздух и скривил лицо, надеясь, что его пожалеют. Если бы Тим не был уверен, что это сон – один из тех кошмаров, которые видит любой ребёнок его возраста, он тут же и разревелся бы, размазал грязь по лицу, чтобы показать, что страдает гораздо больше, чем кажется, и нуждается в немедленном утешении.

– А оно определённо смахивает на тебя, по крайней мере, верхней частью, – один из Джонни неосторожно решил высказаться.

Русалка перестала жевать и внимательно оглядела Тима с головы до ног, потом перевела рассерженный взгляд на червя, чтобы отрезать:

– Не вижу ничего общего.

Если бы слова умели замораживать, Джонни уже давно превратился бы в крошечную колонну из розового мрамора, но, к сожалению, он не понимал намёков.

– Да нет же, посмотри на его выпуклые, как у лягушки, глаза, солому на голове и кожа! Да-да, кожа такая же бледная и липкая, словно яичный белок. Да вы явно одного вида, если не близкие родственники. Только, – Джонни возбуждённо качнулся на хвосте, озарённый догадкой. – Это, наверное, детёныш. Ты вполне могла бы быть ему бабкой!

– Acta est fabula. Alea jacta est, – едва слышно прошептал червяк с часовым поясом, не разделяя восторга Джонни. – Пожалуй мне уже пора. Dixi et animam salvavi. Не смею злоупотреблять вашим гостеприимством.

Русалка задохнулась от гнева. Раздувшись в несколько раз, она медленно поползла к червям. Через несколько мгновений поляну огласил радостный вопль: «Четверняшки!».

– Ну что ж, – разделавшись с червями, русалка задумчиво посмотрела на Тима. – Может быть, Джонни в чём-то прав. Но, – палец с грязным ногтем важно уперся в небо, – у тебя явно есть кое-что лишнее, – палец изменил направление, указывая на расцарапанные коленки мальчика. – Я думаю, что две мясистые ножки вполне могут скрасить вечер и мне, и этим господам.

Тим, заворожённо следивший за пальцем, поднял глаза на русалку. Она улыбнулась, обнажив ряд острых треугольных зубов, повела рукой, указывая на замерших в напряжении червей, и медленно подалась вперёд.

Тим сам не понял, как ноги понесли его в сторону. Он мчался среди деревьев, петляя, как заяц, и волоча за собой длинную, испуганно трепещущую тень – это его душа стремилась и не могла уйти в пятки: так быстро Тим бежал. Вслед неслись затухающие рыдания:

– Клянусь, я не имела в виду ничего такого! Меня превратно поняли! Я так одинока! Как можно поговорить по душам с теми, у кого даже нет души?

Остановился Тим только тогда, когда голос русалки остался далеко позади, а рёбра распирало от быстрого бега. Очень хотелось пить. Но солнце поднялось высоко, и среди звенящей зелёной тишины не было слышно ни стука капель, ни журчания ручейка. Только в волосах что-то неприятно шевелилось и жужжало. Запустив пальцы в грязные свалявшиеся пряди, Тим ухватил что-то небольшое и с крыльями и теперь изумлённо разглядывал. Незнакомец имел чёрное туловище, прозрачные крылья и зелёную голову с длинным хоботком, из которого доносился звенящий шёпот. Тим поднёс то, что поймал, прямо к уху и едва не выронил с испугу, потому что услышал слова:

– Это не мёд, – разочарованно трубил незнакомец. – Далеко не мёд.

Тотчас в районе затылка раздались возмущённые вопли.

– Поддерживаю. Совсем не мёд, – прозвенел тенор где-то у виска.

– Потому что это дерьмо, – удручённо произнёс низкий баритон. – Почему так трудно признать очевидное?

– Фу, mon cheri! Я много раз просить тебя говорить parla france. Мы же совсем забыть france и не сможем после вернуться на наш малый родина. Неужели ты хотеть попасть к любителям rostbif? Это уму не постигать!

– Прости, цветок моей навозной кучи, – виновато поправился баритон. – Я хотеть сказать merde, чистой воды merde, моя дорогая.

– Это невыносимо, – завопил еще кто-то у затылка. – Может, вы наконец заткнётесь и разрешите уложить детей?!

– Уа!

– Заткните своих личинок! И сами заткнитесь! Я отсыпаюсь после ночной смены! – на темечке кто-то свирепо загудел низким басом.

– А навозникам здесь вообще не место! – где-то у шеи недовольно проскрипел сварливый меццо-сопрано. – Ищи себе другую навозную кучу!