Чтение онлайн

– Что же ты, парень, забыл здесь, в Драконьей Долине?

Тим смущённо развёл руками. Пёс сразу потерял к нему интерес. Он улегся в тени и стал вычёсывать блох.

– А, так ты из тех, кто ищет Дога и дал обет ничего-не-говорить-и-никого-не слушать, – раздражённо заметил он после продолжительного молчания, разрываемого лишь клацаньем обломанных клыков и лопающихся жирных блох. – Видел таких. Драконы от них и костей не оставили. Ваши ограничения, посты и молитвы не помогут его отыскать. А знаешь почему?

Пёс положил голову на лапы и скучающе зевнул, чтобы не менее равнодушно продолжить:

– Глупые фанатики всегда гонятся за тем, что никогда не поймать. Нельзя поймать то, чего нет. В этом мире нет ничего, кроме вулканов, драконов и их яиц. Нет, парень, в наших краях бродят только крылатые дьяволы и выпестывают новых. Драконы откладывают яйца, из них вылупляются новые драконы, которые опять откладывают яйца в вулканы. Такой вот круговорот драконов в природе, драконоворот, если быть точнее. Я ворую и ем яйца, драконы пытаются съесть меня, а вулканы дымят, к сожалению, больше они ни на что не годны, – пёс подавился собственной шерстью, отставил заднюю лапу в сторону, зачем-то понюхал её и с великим чувством собственного достоинства продолжил. – Может, я и не дракон, но я имею право получить от жизни то же, что и все. Одно плохо: драконы настолько тупые твари, что этого не понимают: если беда грозит яйцу, детенышу либо самому дракону, ну или дракону показалось, что угрожает опасность, или дракону показалось, что ему показалось, будто что-то не в порядке, то это очень нехорошо: в гневе проклятые ящерицы вырастают в сотни раз и гоняются за мной, пока не устанут, однако я каждый раз выхожу сухим из воды. Хочешь посмотреть?

Тим осторожно подошёл к одному из отверстий в стене и увидел, что пещера находится внутри горы, возвышающейся над долиной драконов. Свирепые матери искали обидчика и летали над долиной, тревожно крича. Некоторые садились на камни, но не учитывали свои размеры, срывались и давили яйца, отчего приходили в ещё большую ярость и нападали на других, более осторожных матерей либо затем, чтобы украсть их яйца, либо затем, чтобы эти яйца раздавить.

Подняв под ногами острый кусок гранита, Тим, как умел, нацарапал на полу: «Что же мы будем делать?» Пес внимательно посмотрел на надпись.

– Прежде всего, пообедаем. Волка ноги кормят, как говорят. Что предпочитаешь: жаренную драконами собачью лапу или жареную лапу дракона?

Тяжело поднявшись, пёс шмыгнул в одно из отверстий. Спустя несколько минут маленькая рыжая точка внизу со всех лап мчалась по долине. Драконы заметили пса, и огненный дождь щедро пролился над долиной. Пес ловко увертывался от огненный струй, плавивших камень. Драконы злились, и вот уже струи пламени фонтанами били не только в собаку, но и в другие драконов. Ящеры поливали друг друга огненным дождём. Сталкивались в воздухе, падали на землю недвижно или тяжело прыгали по ней с поломанными, искорёженными крыльями и пронзительно кричали.

Через полчаса пес с опалённым хвостом, тяжело дыша, втащил за собой дымящийся кусок мяса, покрытый обугленной чешуей и представлявший собой те глухие закоулки окорока, которыми дракон при жизни имел меньше всего оснований гордиться.

– Я же говорил, – покрытые редкими клоками оползающей шерсти бока пса быстро вздымались и опадали. – Зло не побеждают добром: это чушь собачья. Зло можно одолеть только ещё большим злом. И лучше, если оно само себя породит, а ты так и останешься ни при чём. Чистеньким, понимаешь ли, среди камней, яиц и драконов. И пламени, которое боятся все, но не я, потому что я, на самом деле, и есть самое большое зло в этом мире.

Уверенность пса насмешила Тима, ведь даже тот небольшой клочок мира за пределами долины был населён не только драконами. Тим отвернулся, скрывая улыбку, и пёс это заметил; честолюбивые мысли до последней степени разогрели его нетерпение. Оскалив зубы и глухо зарычав, он подошел к стене, чтобы нырнуть в одно из отверстий, оставляя на камне клочья свалявшейся шерсти.

– Иди за мной, – еле слышно донеслось из тёмного извилистого коридора, больше похожего на трубу музыканта. Тим почувствовал неуверенность в собственной безопасности, причем почему-то гораздо большую, чем после спуска в долину, но тем не менее, конечно, не без колебаний отправился следом, едва протискиваясь и обдирая в кровь локти и колени. Но вскоре узкое вначале отверстие постепенно расширилось, пока даже Тим смог стоять в нём, не доставая затылком до потолка. Сбоку раздался полный ощущения собственного превосходства, восторженный лай:

– Посмотри вокруг!

Ещё одна пещера разительно отличалась от предыдущей тем, что не имела одной стены. Вместо неё синело только яркое небо и било в глаза слепящее солнце. Резкий свет выделял все, что находилось на плато, но лишал способности верно воспринять окружающее, и поэтому выходить на открытое пространство Тиму показалось неразумным. Наполовину стоя в норе, он увидел, что стена напротив сплошь изрисована изображениями собак самых разных пород. Они как будто поблекли и слились с общим фоном. Едва различимо с шершавой поверхности смотрели печальные морды ризеншнауцеров, наполненные грозной силой мощные фигуры ротвейлеров, строгие лики остроносых колли и не по-щенячьи взрослые глаза маленьких лабрадоров.

Наверху же, у скользящего вниз потолка величаво и мудро взирал с высоты гигантский остроухий пес серой масти – Дог.

Пёс в два прыжка оказался у стены, чтобы задрать заднюю лапу. Его язык свешивался набок из пасти, а слюна капала на тощую грудь с пучками наполовину вылезшей шерсти.

– Я же говорил: всё чушь, не больше, чем картинки. Смотри, что я делаю, и мне за это ничего не будет! Здесь я – Дог! Великий драконий Дог! Пастуший пёс, чьи овцы дышат огнём и серой! Пасть моя вершит судьбы мира! Великая лапа моя попирает непопранное!

Перемена в поведении пса была так внезапна, что поразила Тима и даже слегка испугала, краем глаза зацепившего лёгкую тень, надвинувшуюся на солнце, словно грозовая туча. Но пёс не замечал её. Упоённый собой, он лаял, не слыша за собственным лаем ни шороха кожистых крыльев, ни скрежета стальных когтей.

– Никто не сравнится со мной! И ваш хвалёный Дог – лишь мираж, призрак, выдумка волков, чтобы боялись дворняжки! Но не я! Я не боюсь того, чего нет, потому что этого не может быть в царстве дыма и пламени!

Возле стены уже собралась небольшая остро пахнущая лужа, но пёс не прекращал, уже через силу выжимая из себя последние капли желтоватой мочи, когда огненная струя обрушилась и на него, и на стену, превращая все в пепел и лаву.

Огненный смерч хлынул в нору. Потоком горячего воздуха Тима протащило по узкому коридору и выкинуло в пещере прямо в родниковую купель. Жар был такой силы, что ледяная вода за минуту согрелась до температуры только что сваренного супа. Не в силах больше терпеть, Тим выскочил из купели, но всё уже было кончено: стены вокруг разрушены, местами оплавлены. От пса не осталось и пепла, только чудом уцелевшая дымящаяся полоска кожаного ошейника, отлетевшая в углубление скалы, куда огонь ящера не смог добраться.

На золотом жетоне, привязанном к ошейнику, сквозь налипший пепел светилась гравировка «Если кто меня найдёт, пусть хозяину вернёт».

И подпись – «Дог».

Глава 4. Мадам Месье и месье Мадам.

(о том, что изломанного лука двое боятся)

Пейзаж постепенно менялся, спуск с горного массива был не таким крутым, как подъём, и движения давались намного легче. Длинные прохладные тени ползли вниз по горам. Воздух больше не сжигал изнутри лёгкие. Почва из песчаной и каменистой постепенно сменилась чёрной жирной землёй, заросшей травой и цветами. Наконец впереди показалась и широкая дорога, шагать босыми обожжёнными ногами по которой было одно удовольствие.