Чтение онлайн

Особенно остро эта многолетняя проблема ощущалась на самом оживленном перекрестке Калькутты — перед большим Шиальдским вокзалом, где сходятся бывшая Нижняя Окружная улица, ныне переименованная в проспект Ачарья Джагдиш Чандры Боса [14] , и улица Махатмы Ганди. С незапамятных времен это был котел, в который с вокзала и еще с трех сторон беспрестанно вливались потоки людей и все виды транспорта, а в центре этого бурления царили лоточники. Они превращали тротуары в узенькие улочки и занимали часть без того перегруженной мостовой. Некоторые городские трассы, в том числе и дорога к аэропорту, никак не могут миновать этот перекресток. И когда застреваешь в потоке машин посреди «транспортного джема» и печально созерцаешь, как стрелки часов неумолимо приближаются к сроку твоего отлета, — это, откровенно говоря, не слишком приятные минуты. Знакомые рекомендовали мне выезжать на аэродром на час раньше. Только тогда можно быть уверенным, что самолет без вас не улетит.

Переместить лотки с их владельцами подальше от вокзала оказалось делом чрезвычайно трудным. Торговцы объединились и сообща противодействовали всем попыткам мирного решения. Наконец был найден остроумный выход: решили перекрыть главный проспект перед вокзалом огромным виадуком, под которым лотки никому не помешают. Прежде чем приступить к сооружению виадука, по решению городских властей на проспекте Боса, примерно в сотне метров к северу и к югу от вокзала, построили ряды деревянных ларьков, куда временно переместились торговцы; когда виадук будет закончен — а это должно произойти через год, — они смогут вернуться на отведенное им перед вокзалом место.

И наконец, тут осуществляется строительство метро, которое должно кардинальным образом помочь решению вопроса. Долго считалось, что построить здесь метро с технической точки зрения просто невозможно. Калькутта и ее окрестности стоят не на твердой почве, а на слоях глины и песка, за тысячелетия нанесенных Гангом, и в них, как полагали, вообще нельзя соорудить подземный туннель.

Однако технический прогресс позволил решить и столь сложную задачу. Международный банк предоставил для реализации этого проекта заем на головокружительную сумму, и калькуттское метро уже строится.

В разработку проекта внесли вклад специалисты, особенно из Советского Союза, и первые результаты уже видны. Значительная часть широкого Майдана превращена в строительную площадку — местами выросли огромные холмы вынутого грунта, кое-где перегорожены дорожки парка и перемещены трамвайные рельсы, и с юга на север протягивается широкий ров. Метро в Калькутте строится открытым способом, и горожане с интересом наблюдают, как эта гигантская борозда шаг за шагом удлиняется. Поначалу калькуттское метро будет иметь одну линию длиной более двенадцати километров, которая поведет от Балиганджа на юге через центр к одному из северных вокзалов в Дам-Даме. Только слепой может не видеть, как решительно ускорит это перевозку по городу сотен тысяч человек. И потому горожане и журналисты спорят лишь о том, удастся ли выполнить работу в срок и будут ли жители Калькутты еще до наступления 1985 года ездить под землей [15] .

Ведь в проекте пришлось учесть и ежегодные муссоны, бесконечно затрудняющие работы, а кроме того, уже сейчас ясно, что инфляция явно пошатнет финансовые расчеты.

Таким образом, делается много — и делать все это нужно. Такой колоссальный организм, как Калькутта, не может ни на мгновение приостановиться в решении своих все множащихся проблем, среди которых одна из важнейших — городской транспорт. Иначе весь город может погибнуть в едином гигантском «транспортном джеме».

Под словом «адда» бенгальцы подразумевают организованную беседу в более или менее широком кругу, так сказать, посиделки. В Европе люди отправляются на прогулку или сидят у телевизора, в Бенгалии «мелется» адда.

Стоило нам с приятелем вступить на порог его дома в Рахаре, освежиться стаканом охлажденного шербета или воды с лимоном и сахаром и уютно устроиться в небольшой «передней» комнате на расстеленном на полу ковре, как стали появляться первые посетители. Одних мой приятель Сушиль пригласил заранее, другие видели, как мы возвращались с вокзала, и зашли на огонек. Появились преподаватель местного лицея, студентка калькуттского университета и две учительницы, затем — бухгалтер, он же замечательный певец и домашний учитель музыки и пения дочери моего друга. Вслед за ним пришли молодой профсоюзный деятель с двумя приятелями и какая-то женщина, о которой я так ничего и не узнал. Возле двери каждый гость сбрасывал сандалии, войдя, присаживался на корточки у стены и терпеливо ждал, пока хозяин, воспользовавшись паузой в беседе, его представит. Затем следовали хотя бы совсем краткое обоюдное приветствие сложенными перед лицом руками и дружеская улыбка. Больше ничего — бенгальцы явно не сторонники формальных ритуалов.

Разговор вели о самом разном. Время от времени жена или дочь Сушиля приносили несколько чашек чаю, кто-нибудь просил стакан воды. В комнате появилась непременная фисгармония — сундучок с клавиатурой и резной крышкой высотой примерно сантиметров двадцать. Бухгалтер (он сидел на полу на ковре) поставил ее перед собой, левой рукой привел в движение заднюю дощечку, накачивая в инструмент воздух, и посреди беседы стал петь. Разумеется, он пел песни Рабиндраната Тагора. Одни гости слушали его, другие продолжали беседу. Калькуттская студентка прочла стихотворение бенгальского Волькера [16] — поэта Шуканто Бхоттачарджо, скончавшегося в двадцать один год от туберкулеза. И снова полилась беседа. Так продолжалось все утро.

Около двенадцати часов гости один за другим стали подниматься. Никто их не провожал, достаточно было улыбки и простого: «Абар декха хобе» («Снова увидимся»).

Я, правда, сомневаюсь, что когда-нибудь мне доведется кого-то из них увидеть. У моего брата Анимеша в Мединипуре было то же самое — пожалуй, с той разницей, что там сидели на стульях, плетеных скамеечках и в шезлонгах, а вместо пения время от времени включали магнитофон. И снова разговоры, разговоры…

Адда — наилучший способ познать современную Индию. Люди говорят открыто, без стеснения, вы узнаете много интересного и можете спросить о чем угодно. Порой взгляды присутствующих значительно расходятся, но тем оживленнее становится адда. Темы, разумеется, ничем не ограничиваются. Старый чиновник из мединипурского налогового управления принес мне собственную книгу об эпохе вед, древнейшем периоде истории этой страны. Вероятно, чтобы освободить меня от чтения, он тут же начал подробно излагать свои довольно фантастические теории. Все, в том числе два преподавателя с ученым званием, терпеливо и вежливо его выслушивали, даже не слишком возражая. Позднее, когда гости разошлись, я высказал некоторое удивление, но мой приятель сказал:

— Он человек старый, все равно его не переубедишь. А ты заметил, как он был счастлив, что может изложить свои мысли европейцу-индологу?

Дать людям возможность хотя бы на минутку получить удовольствие и как-то развлечься — вот главный смысл адды. Причем это развлечение — удовольствие дешевое. Каждый может выговориться и в то же время узнать что-то новое. Именно поэтому иностранец, который говорит по-бенгальски, — здесь желанный гость. А если он еще публично, перед телевизионными камерами, провозгласил, что любит адду, тогда он «наш человек».

Ему можно задавать самые различные вопросы. Как живется там, в экзотических краях Центральной Европы, каковы цены, есть ли там деревни или только города с фабриками, имеются ли неграмотные и сколько получает рабочий или учитель.

— Вы поедете и в Бангладеш? — довольно часто спрашивали меня индийцы.

Ведь из Калькутты до Дакки неполный час лету, а поездка по железной дороге до Раджшахи занимает всего лишь несколько часов. Я объяснял, что не поеду, так как слишком долго придется ждать визы. Тут непременно следовали горькие сетования: как ухудшились отношения Индии с этой страной после убийства премьер-министра Бангладеш Муджибур Рахмана [17] , как трудно теперь туда попасть даже самим жителям Западной Бенгалии и как мало людей приезжает оттуда, какая там дороговизна — «знаете, бангладешская рупия (така)уже не стоит и трети нашей» — и как Бангладеш не может справиться с политической и хозяйственной депрессией, которая царит там после смерти Муджибура и захвата власти военными.

Простые жители Бангладеш и их братья из индийской части Бенгалии прекрасно понимают друг друга, но в мусульманской Бангладеш явно кто-то опасается большего сближения жителей обеих стран, вероятно, чтобы не слишком усилились тенденции, которые могли бы когда-нибудь вновь привести к их объединению. И вот происходят неожиданные вещи. Долгие годы в Западной Бенгалии не было никаких столкновений между индуистами и мусульманами, некогда трагической тенью лежавших на этой части Индии. Но незадолго до моего приезда в Надии, совсем неподалеку от Калькутты, вспыхнула братоубийственная резня, жертвами которой оказались почти сто человек. Кто-то снова пытается разжечь старую религиозную вражду, которая почти уже было заглохла.