Чтение онлайн

— Меня Григорием зовут. Федор вон, у порога лежит, — хмуро ответил старшой.

— Хм. Твоя мама сказала, что Федор гуляет, думал это ты. Ошибся, бывает. Давай Гриша, изливай душу. Или хочешь, чтобы я полевой допрос провёл. Знаешь что это такое?.. Тем более. Валяй, я жду.

Задавая наводящие вопросы, я внимательно слушал Гришу. По первым вопросам ответ был такой. Вылез я из могилы действительно там, где и погиб. То есть информация подтвердилась. Подсчитав сколько прошло времени с того момента я понял что пролежал в могиле порядка девяти месяцев. Ха, заново родился. Сегодня был вечер четверга, шестнадцатого апреля тысяча девятьсот сорок второго года. О фронтах Гриша знал только со слухов. Киев немцы всё-таки взяли. Правда с большими потерями, и не было того огромного котла. Было три, но меньше. В одном сгинули войска в количестве полутора сотен тысяч бойцов и командиров, в двух других общим счетом около семидесяти тысяч. Остальные отошли и создали новую линию обороны, встав на защиту Москвы. Немцы дважды прорывали их, и фронт всё откатывался и откатывался к столице. Когда ударили морозы, немцы находились в ста пятидесяти километрах от столицы, бросая в бой всё что было под рукой. Для них был в тот момент только один выбор: всё или ничего. Как и в моём мире, тут тоже был удар советских дивизий с Дальнего Востока, которые отбросили немцев на пару сотен километров. Сейчас шла позиционная война, обе стороны накапливали резервы. Крым немцы взяли. Одесса тоже пала под их ударами, но гораздо позже. В общем несмотря на моё вмешательство по сути ситуация была всё так же тяжёлой. Про Ленинград вот только узнать не удалось, о нём Григорий ничего не знал.

— Подождите, — помотал я головой от удивления. — Что вы сказали?

— Я говорю, что летчика мы поймали у рощи. Он там костёр развёл и грелся.

— Это я понял. Ты про крики рассказывай?

— Крики? — задумчиво переспросил Гриша, и поморщился, невольно пошевелив сломанной ногой. — А что крики? Дедок один поехал на санях в рощу, нарубить веток, дрова у них к концу стали подходить, так услышал вой из-под земли и утёк. Всем рассказал про это. Так что местные к роще, а тем более к стану теперь и близко никто не ходит. Бояться, что чудище из-под земли вылезет и их утащит к себе.

— Давно это было? — спросил я, смущённо почесав щеку.

Ну да пару раз я впадал в панику, пока характер не закалился до состояния кремня. Видимо в один из этих эпизодов и попал дровосек.

— Давно, в январе.

— Понятно. Теперь давай про лётчика. Что там с ним?

— Да ничего, подошли, винтовки наставили, разоружили… Прикладами… и повели сюда. Сейчас у меня в сарае сидит, ждём, когда погода наладится чтобы его в комендатуру отвезти.

— Так он здесь значит? — протянул я.

— Здесь, — хмуро бросил Гриша.

— Ясно. Значит так, сейчас я тебя связываю и иду с Ириной Васильевной к месту содержания лётчика. Пусть покажет, где он заперт. Надеюсь, сюрпризов не будет и вас действительно в деревне только трое, нет четвёртого?

— Трое нас, — с некоторой отстранённостью бросил Гриша.

Причина такого его эмоционального состояния была в следующем. Отошедшая от сына Ирина Васильевна вдруг бросилась на меня, решив своей массой сбить с ног, а там и сынок подоспеет. Почти сразу я ушёл в сторону, спуская курок 'нагана'.

Это сопротивление немецких холуев, меня даже порадовало, да и зря, что ли я открылся для нападения. Между прочим, специально это сделал. Парня мне было не жаль, казню без проблем, но вот с женщиной я так не мог. А тут всё решилось само собой. Получив пулю в лицо, та вошла ей точно в переносицу, женщина рухнула, упав слева от меня, а я направил ствол на Гришу, который на четвереньках пытался добраться до меня следом за матерью и трижды спустил курок.

Помахав рукой разгоняя дым сгоревшего пороха, я проверил, есть ли пульс у семейного подряда, провел контроль Грише, тот ещё дышал и, зевнув, подошёл к столу, взяв из миски солёный огурчик.

Особых моральных терзаний от уничтожения этой мрази я не испытывал. Во-первых, накрутил себя, думая о пользе этого дела. Во-вторых, я фронтовик. Брать на себя ответственность и действовать умею.

Добив огурчик, был он очень даже неплох, я подошел к сундуку, перешагнув лужу крови под Гришей и взяв командирские синие галифе, надел их. Надо бы конечно красноармейское надеть, да перешить на них петлицы согласно моему званию, но подождёт. Как я понял, лётчик фактически на улице пережидал в сарае третий день. А это непростое дело, уж поверьте мне.

Надев на все пуговицы френч, я застегнул свой командирский ремень, на котором была кобура Гриши, убрал её назад, после чего привычным жестом согнал туда же складки. После этого достав из-за печки сапоги, проверил. Они всё еще были сыроваты, однако у убитых был не тот размер, я уже проверил, поэтому намотав портянки, вбил ноги в сапоги. Ух чую, намучаюсь я их потом снимать, уже знаю, проходил.

Кроме шести пилоток, правда, без красноармейских звёздочек я нашёл две фуражки. Немного мятые, но хоть что-то. Обе были с пехотным околышком, подобрав ту, что подходила по размеру, надел и проверил как я в форме. Смотрелось нормально, настоящий кадровый командир с отличной выправкой. Повесив на правое плечо обе винтовки и карабин Гриши, на левое набросил все три ремня снятые с полицаев. Оставлять оружие в хате без присмотра не хотелось. Ничего не соломинка не преломлюсь всё таскать на себе.

Кобуру со своим 'ТТ' я сунул в найденный за печкой, висевший на гвозде, мешок с заплечными ремнями. Туда же отправилась горбушка хлеба и небольшой шмат сала, всё что осталось. Прежде чем покинуть деревню надо будет хорошенько обыскать эту хату и особенно ту, где проживали полицаи. Думаю, я изрядно обогащусь средствами выживания на оккупированной территории. Это я не только про оружие, но и про продовольствие. Финку сунул в сапог, ножницы тоже не забыл, убрав их в мешок, завернув в запасные портянки.

Оставив убитых в доме, я накинул на себя высохшую плащ-палатку, надев сверху капюшон и кутаясь в неё, на улице снова заморосил весенний дождик, направился по улице на другую сторону деревни, внимательно разглядывая хаты и особенно бани. Как ни странно, но на улице всё так же отсутствовали жители. Заметив, что из трубы одной из бань поднимается тепло, там свет преломлялся, это было видно, я открыл калитку и громко крикнул-спросил:

— Хозяева! Есть кто дома?

Эти территории были оккупированы, и для меня уже всё казалось опасным, поэтому, не смотря на висевшее не плече оружие, я держал в руке перезаряженный 'наган', укрыв его полой плащ-палатки.

В окне мелькнуло бледное старческое лицо, которое с близоруким прищуром посмотрело на меня, после чего оно исчезло. Через пару секунд скрипнула входная дверь и оттуда зашипели, стараясь не повышать голос:

— Уходи, полицаи тут, они всех хватают, потом немцам отдают.

'Смотри-ка, разглядела' — с весельем подумал я.

— А сколько их? — на всякий случай спросил я.

— Трое бандитов, да мать одного. Совсем извела карга нас, житья не даёт.

— Тогда всё в порядке бабушка. Померли они.

— Как так? — спросила бабушка и вышла на крыльцо, больше не прячась за дверью. Теперь я смог её разглядеть. Хотя смотреть там было не на что, обычная старушка в черном платке и старой серой одежде с когда-то белым передником.

— Побил я их. В хате у Ирины Васильевны лежат. Я что к вам зашел, у вас банька натоплена? Разрешите воспользоваться?

— Конечно-конечно, — засуетилась старушка. — Сейчас я её подтоплю.

— У меня ещё одна просьба. Вы не подскажите, в каком доме жили немецкие приспешники, и где содержат пленного лётчика?