Чтение онлайн

— Ванька! — вдруг закричала старушка. — Ванька! Подь сюды!

В хате что-то упало, и через несколько секунд на пороге появился паренек лет шестнадцати-семнадцати на вид.

— От этих прячу. Увезти его хотели, — пояснила мне старушка и тут же скомандовала пареньку. — Помоги командиру.

— Хорошо бабушка, — кивнул тот. — Пойдемте, товарищ капитан.

— Старший лейтенант. Это не мой френч, — поправил я его, а когда мы отошли от дома, спросил. — Как бабку-то зовут?

— Глафира Ивановна. А меня Иваном Ранет. Курсант артиллерийской школы Иван Ранет, — вдруг вытянувшись сообщил паренёк. — Товарищ старший лейтенант, заберите меня с собой. Я хорошо стреляю.

— А бабушка? Как ты вообще тут оказался?

— Эшелон на котором нашу школу эвакуировали, разбомбило. Меня контузило и в ногу ранило осколком, когда лечился в госпитале, попал в окружение. Не далеко отсюда. Вот и добрался. Трудно было с раненой ногой-то, но смог, подвозили на телегах… А бабушка поймёт. Она у меня вон видели какая? Бригадиром была. Только этих боялась, они ведь как бандиты, во всё стреляли. Вечером и ночью запрещали выходить из домов. Трёх убили. Деда тоже, вот бабушка и боится за меня… А я всё равно к фронту уйду. Два месяца уже ночами хожу, ногу разрабатываю. Я и форму сохранил, до бабушки в гражданской добирался, тогда тут везде немцы были.

— Посмотрим, — рассеянно ответил я, останавливаясь у калитки, и спрашивая. — Этот дом?

— Этот. Я близко не подходил, издалека смотрел, да и то ночью. Прятался, они шестерых из деревни отправили в Германию, молодых отлавливали. Тут дом, конюшня и два сарая. Где держат лётчика, я не знаю. У них псина во дворе очень злая, сразу гавкать начинает, так что не подберёшься. Подачки не берёт.

— У них лошадь есть? — заинтересовался я.

— Даже две, и корова ещё. У соседей отобрали.

— Корову вернём.

Совсем уже стемнело, хотя из-за низких свинцовых туч и так ничего не было видно, когда я, откинув щеколду, вошел во двор и направился к дому держа в руках револьвер. Сбоку зазвенела цепь, и Иван испуганно дёрнулся в сторону. Раздалось глухое рычание.

— Не бойся. Цепь короткая не достанет, — сказал я, мельком посмотрев на пса.

Здоровая псина стояла у собачьей будки и недобро поглядывала на нас, но нападать не спешила, так и пропустив нас к дому. Подойдя к крыльцу, я прислушался.

— Стой тут и не шуми, — тихо велел я Ивану.

Сбросив с плеча ношу, оружие и ремни с боезапасом, оставив горбом на спине мешок и держа наготове 'наган' скользнул в неосвещённую хату.

Когда я вышел Иван, державший в руках карабин, испуганно дёрнулся от неожиданности, отчего пришлось перехватывать оружие за ствол, чтобы тот не ткнул им меня.

— Оружие это не игрушки, — сказал я, но карабин забирать не стал.

— Пусто?

— Людей нет, но вот вещей… Барахольщики. Пошли, осмотрим сараи. Поглядывай вокруг, мало ли.

В конюшни были обнаружены дремлющие на соломе лошади да корова, из соседнего помещения доносилось блеянье. Пройдя к следующему строению, я обнаружил, что там был сеновал, крышка погреба и небольшой склад оружия, видимо собранного на поле боя. В основном оружие было повреждено, из трёх десятков я не обнаружил ни одного целого. Снова огонь догорающей спички лизнул пальцы и я махнул ею, гася. Осталось последнее строение, небольшой сарай.

Иван сторожил двор, охраняя тылы, так что действовал я один.

На двери был замок и я понял, что мы на верном пути. Тремя ударами приклада винтовки сбив замок, я распахнул ворота, вглядываясь в темень, что стояла внутри. Заходить было опасно, если лётчик в порядке, он может атаковать. Его состояние я не знаю, хотя Гриша сказал что его 'слегка' попинали.

— Ей, есть тут кто? — спросил я.

В ответ была тишина, но внимательно прислушавшись, затаив дыхание, я вдруг различил хриплое дыхание больного человека.

— Вот чёрт, — быстро зашёл я в сарай и зачиркал спичкой. Склонившись над беспамятным парнем лет двадцати двух на вид, я потрогал его лоб и, погасив почти договорившую спичку, позвал Ивана:

— Курсант, давай сюда.

— Что случилось, товарищ старший лейтенант? — подбежал тот к входу в сарай, пытаясь разглядеть, где мы.

— Лётчик болен, жар у него. Похоже, простыл тут. Грузим его на мою плащ-палатку и несём к твоей бабке. Там банька, вылечим.

— В баню ему сейчас нельзя. Жар надо сбить, — резонно ответил Иван, подходя ближе и помогая мне перевалить на плащ-палатку тяжелое тело лётчика.

— Там разберёмся. У вас кто в медицине понимает?

— Была бабка одна, травами лечила, так её Гришка в хате запер и подпалил, сгорела она.

— За что он её так?

— Говорил что ведьма.

— Понятно. Ну что, берём?

— Берём.

Взяв за края плаща, мы вынесли летчика и понесли его по двору, в обход собачьей будки на улицу. Там дальше заторопились в сторону бабки Ивана. Надеюсь у неё найдутся средства, чтобы помочь парню. Мы вполне могли опоздать и прийти к нему на помощь слишком поздно.

***

Заметив, как на крыльцо вышел наш больной лётчик, поддерживаемый сбоку бабкой Глафирой, я заторопился к ним, прижимая приклад винтовки к бедру, а то ремень всё скользит на плече.

— Здорово летун. Рад, что ты очнулся. А то я уже бояться начал. Три дня в сознание не приходишь, четвёртый пошёл.

Лётчик, а вернее штурман дальнебомбардировочного полка лейтенант Захаренко, как я узнал из его документов, слабо улыбнулся и с блаженной улыбкой посмотрел на солнце, что жарило сверху. Второй день как погода нормализовалась, дороги начали высыхать, да и на улице было достаточно тепло. Вон я в одной форме ходил, хотя дня три назад без шинели на улицу и не выходил.

— Вроде ничего себя чувствую, товарищ старший лейтенант, но сил совсем нет. Спасибо, что освободили меня из плена.

— Да чего тут, братишка, мы оба с тобой фронтовики. Командиры красной армии, — весело хлопнул я его по плечу и присел рядом на ступеньку крыльца. — Неужто не слышал про фронтовое братство? Сам погибай, но товарища выручай. Взаимовыручка между родами войск является залогом победы. Ничего, оклемаешься, двинем к фронту. Пора уже, и так тут задержались, слухи могут пойти, а нам этого не надо.

— Лейтенант Захаренко, Игорь, — протянул руку штурман. — Штурман эскадрильи.

— Я в курсе, нашёл твои документы среди барахла полицаев. Потом отдам, — ответил я, пожимая ему ладонь. — Думаю, обо мне уже Глафира Ивановна рассказала. Старший лейтенант Григорьев, Виталий Александрович, бывший командир пулемётной роты, стрелкового полка.