Чтение онлайн

Смерть меня обделила.

Всем, что, может, давно

Вам привычно и ясно,

Но да будет оно

С нашей верой согласно.

Братья, может быть, вы

И не Дон потеряли,

И в тылу у Москвы

За нее умирали.

Ривка Вайс поблагодарила Сашу и была очень растрогана. Потом она сформулировала свою позицию: “Да, я понимаю, как для Вас это тяжело и близко. Но мы всё-таки по-другому подходим к этому. Жизнь не может быть для чего-то или кого-то. Самоценна сама жизнь. Для евреев главное - сохранить жизнь, самое важное - сама человеческая жизнь, и ничто не может быть выше этого”.

Тут очень интересно самоопределилось несколько детей и взрослых, считающих себя русскими. Они, очень смущаясь и явно с неохотой, тем не менее, чётко заявили: всё-таки жизнь, наверное, не самое главное; иначе смерть в той же Великой отечественной войне была бессмысленна и бессмысленна была сама война. Саша, только что прочитавшая Твардовского, сказала: “Они же боролись за дух Родины. Это же была их Матушка-Земля и за нее надо было бороться…”.

Эти дети, растущие в, казалось бы, безвременье и в потоках телерадиогрязи, эти дети сформулировали, с моей точки зрения, краеугольную основу русскости: для русского только с вопроса о смысле смерти начинается вопрос о смысле жизни, человек есть то, за что он готов умереть.

Я сознаю, что написал страшные слова, и дети наши сформулировали не менее страшные слова: человеческая жизнь не есть самое главное. Но это искренние слова.

Из них, кстати, совершенно не следует, что не надо ценить человеческую жизнь. Прямо наоборот, ценить надо бесконечно жизнь другого: нельзя вот только сохранять свою жизнь ценою предательства и гибели жизни своих товарищей, своих родных и дорогих тебе людей. Более того, впервые появляется сама возможность, как это ни грубо звучит, оценивания личной жизни и выявления ценности собственной жизни, определяемая тем, за что и за кого ты лично готов умереть. И кому подарить свою жизнь.

Где-то, воины, где вы,

Кто остался живой?

В городах миллионных,

В селах, дома в семье?

В боевых гарнизонах

На не нашей земле?

Ах, своя ли, чужая,

Вся в цветах иль в снегу…

Я вам жизнь завещаю, -

Что я больше могу?

Тут нельзя не согласиться с новосибирским драматургом и художником Василием Дворцовым, который в великий день 9 мая написал в Дискуссионном клубе интернет-журнала “Русский Переплёт”: “СМЕРТИЮ СМЕРТЬ ПОПРАВ - поёт Церковь Христу. И это точно также относится к солдатам!.. Солдаты России - мученики за нас, даже если бы они не знали, что “нет больше, чем положить душу свою за други своя”!” (пост № 22905, Thu May 9 14:07:04 2002 - ).

Эти две линии - православия и побед - давно очевидны в русской истории и собственно и задают историчность русских.

Русские приговорены быть историчными. Вне истории, величия событий и смысла смертей - они всегда будут несостоятельными или попросту перестанут быть русскими.

С первой - православной - линией несколько проще, пусть и только внешне проще.

Очень хорошо - “мирским” языком - она прорисована в замечательных работах пушкиниста и филолога Валентина Семёновича Непомнящего: “Или, скажем, “всемирная отзывчивость” Пушкина, о которой сказал Достоевский. Ведь тот же Достоевский говорит, что всемирная отзывчивость характерна для русского человека вообще, для России. Здесь опять-таки Пушкин похож на вот эту русскую духовность. Одним словом, явление Пушкина и явление русской духовности, русской культуры, России - это явления из очень близких рядов.

Замечательно вот еще что. Эта самая духовность, о которой мы говорим, имеет в мире этническое определение - “русская”. Понятно почему: видимо, для всего мира это качество сосредоточено именно в России, ассоциируется именно с Россией. Но если внимательно читать Евангелие, если хорошо вникнуть в учение Православной Церкви, то мы увидим, что та духовность, которую называют русской духовностью, - это есть и Православие. Православие - это не конфессия, как нам навязывают. Православие - это изначальное христианство, христианство до схизмы, собственно христианство. A конфессии - это все остальное. Митрополит Илларион в своем “Слове о законе и благодати” говорит, что иудеи соделывают свое оправдание при свете свечи закона, а христиане соделывают свое спасение под солнцем Христовой благодати. То есть иудейское оправдание не распространяется за пределы этноса, а христианство светит всему миру.

Стало быть, тот факт, что православная духовность получила название “русской” случился в мире, как говорится, не от хорошей жизни. Мир вынужден был квалифицировать изначальное свойство православного христианства как этническое качество одной только России. В этом сказалась трагедия мира. Трагедия, которая совершилась формально во время схизмы, разделения христианства на “восточное” и “западное”…” (“Пушкин. Россия. Мы”, М., 2001, ).

Но есть и вторая “линия русскости” - линия побед, включая Великую Победу 45-го и включая, никак иначе не получится, генералиссимуса И.В. Сталина.

Если первая “линия” показывает внеисторические основания исторического движения России, то эта вторая линия показывает дееспособность русскости в конкретных мировых ситуациях, в мирских победах русского духа и оружия.

Русские - народ исторический, поскольку вне истории существовать не может. Если даже истории, по фантазиям Френсиса Фукуямы, наступил конец, то русские, чтобы достойно жить и даже просто существовать и тогда просто должны, вынуждены будут историю восстановить, если хотите, “запустить” её вновь…

История, конечно, не кораблик. Но и призвание народа - тоже не шутка.

Непрерывность истории русских прекрасно представлена в той изумительной умоперемене (именно так переводится греческое слово метанойя, еще переводимое на церковный язык как покаяние), чудесной метаморфозе, которую показал И.В. Сталин, в 30-40-е годы, восстановив в СССР сквозь доктрину мировой пролетарской революции российскую государственность и традиционную позицию России.

И не случайно, что в 45-м, обращаясь к народу по поводу победы над Японией, в качестве основного он выделял не поражение “капиталистической Японии” со стороны “первого в мире социалистического государства”, а восстановление исторической справедливости, порушенной еще в 1904 году.

“… Атаки Японии в районе Хасана и Халхин-Гола были ликвидированы советскими войсками с большим позором для японцев. Равным образом была успешно ликвидирована японская военная интервенция 1918-1922 годов, и японские оккупанты были выброшены из районов нашего Дальнего Востока. Но поражение русских войск в 1904 году в период русско-японской войны оставило в сознании народа тяжелые воспоминания Оно легло на нашу страну черным пятном. Наш народ верил и ждал, что наступит день, когда Япония будет разбита и пятно будет ликвидировано. Сорок лет ждали мы, люди старого поколения, этого дня. И вот этот день наступил. Сегодня Япония признала себя побежденной и подписала акт безоговорочной капитуляции.

Это означает, что Южный Сахалин и Курильские острова отойдут к Советскому Союзу и отныне они будут служить не средством отрыва Советского Союза от океана и базой японского нападения на наш Дальний Восток, а средством прямой связи Советского Союза с океаном и базой обороны нашей страны от японской агрессии.

Наш советский народ не жалел сил и труда во имя победы. Мы пережили тяжелые годы. Но теперь каждый из нас может сказать: мы победили. Отныне мы можем считать нашу Отчизну избавленной от угрозы немецкого нашествия на западе и японского нашествия на востоке. Наступил долгожданный мир для народов всего мира” (И.В. Сталин. “ОБРАЩЕНИЕ К НАРОДУ. 2 сентября 1945 года”.
– “Правда”, 3 сентября 1945 года).