Чтение онлайн

— Да что же ты со мной делаешь этой магией! — воскликнула она уже вслух, чуть не плача. — Ненавижу! Ненавижу тебя!

Как же так можно — ненавидеть и желать так сильно!

Схватила вазу с розами и изо всех сил швырнула её в камин. Ваза разлетелась вдребезги, но этого было мало. Она швырнула туда же кувшин и фарфоровую чашу, и часы, и какую-то мраморную сову с жёлтыми глазами, и остановилась только тогда, когда в дверях появилась перепуганная и заспанная Армана.

— Божечки! Миледи! Что же вы творите? — глаза служанки округлились.

— Платье мне, живо! — хрипло воскликнула Иррис. — Для верховой езды!

Стража едва успела расступиться. Им не понадобилось даже открывать ворот, потому что лихая всадница с арбалетом просто перемахнула через невысокую живую изгородь и помчалась галопом по дороге в сторону гор.

«…и идея эта с Хейдой, уж поверьте мне, Учитель, глупая. Но разве Альберту что объяснишь? Сам ухлёстывал за ней — теперь страдает, что Иррис его видела за этим занятием. И разозлилась она не шутку, скажу я вам, весь двор в щепки разнесла, как он сказал, я удивился — откуда только такая сила? И чего она злилась? Я ему сказал — иди и объяснись, но он твердит одно — зачем ей его объяснения, друзьям объяснения ни к чему. Гордый он, сами знаете. И злой стал, как собака. Наорал на Хейду, и все его старания пошли прахом. Я уже его и ослом называл, и идиотом, но как-то всё оно бесполезно, он ведь только соглашается, а толку чуть. И хоть нехорошо так говорить, но уж я тут подумал задним умом, что следовало бы ему сгрести в охапку свою Иррис и умыкнуть, увезти куда подальше, как тавраки делают. Она, конечно, расстроится сперва, но потом смирится и будут они счастливы. Или бы уехал сам, ведь с глаз долой — из сердца вон. А он только рычит на меня за мои советы да ходит вокруг неё, как зверь привязанный, то одну глупость придумывая, то другую.

Вот сейчас мы пойдём взламывать какой-то сейф в кабинете его отца, как тати ночные — тайно! И это тоже идея глупая, потому как будут у нас потом неприятности из-за этого. Как будто мало ему, что вся родня его ненавидит! Но, сами понимаете, что мои увещевания — не в коня корм…».

— Твоих писем, Цинта, хватит, чтобы камин топить каждую неделю. О чём можно столько писать? С какой ноги ты встал и на какую наступил? Хотя почтарь, наверное, свечку ставит в Храме за твою словоохотливость, — Альберт заглянул через плечо, но Цинта закрыл письмо рукавом.

— О погоде пишу, мой князь, и ценах на жемчуг. И нехорошо это, в чужие письма подглядывать, уж сто раз тебе говорил!

— А это что? — Альберт взял со стола четыре конверта.

— Это Армана попросила отправить письма леди Иррис, раз уж я всё равно пойду с почтой.

Альберт отошёл с ними к окну. Распахнул створки, впуская солнце и свежесть раннего утра.

— Мой князь, ты что это такое делаешь? — воскликнул Цинта, вскакивая и пытаясь выхватить конверты.

Но Альберт уже разломал печать одного из писем, практически растерзав конверт, и принялся жадно читать.

— Владычица степей! Да как же ты можешь так, Альберт! Совсем, что ли, стыд потерял! — Цинта пытался выхватить письма, но железная хватка князя остановила его руку, и сжала словно в клещах, не давая приблизиться. — Совести у тебя совсем нету!

— Нету, Цинта, нету, — пробормотал Альберт, не отрываясь от бумаги.

Он вскрыл и прочитал все четыре письма, удерживая Цинту на расстоянии, и под конец, поняв, что это бесполезно, слуга оставил свои попытки спасти хоть что-то. Он смотрел, как попеременно на лице Альберта проскальзывают удивление, злость, отчаянье и радость, и понимал, что за этим последует очередная неимоверная глупость.

Дочитав, Альберт протянул письма обратно Цинте.

— Доволен? — воскликнул тот с досадой. — Как я теперь их отправлю?!

— А ты их не отправляй.

— Как это?

— А так. Ты скажешь, что отправил их, но не делай этого. Или я придушу тебя собственными руками, — и глаза князя сверкнули недобро.

Придушит ведь и правда…

— Видать, плохие новости в этих письмах, — буркнул Цинта, возвращаясь к столу и глядя расстроенно на бумаги.

Как ему теперь Армане в глаза смотреть?

— Одна новость плохая, но одна хорошая, — Альберт усмехнулся как-то зло.

— И что за плохая новость? — спросил Цинта, оборачиваясь.

— Иррис решила всё бросить и сбежать. Найти какую-то далёкую родню и пытаться выпросить, чтобы дали ей уголок! Сбежать к тем, кого в глаза не видела! К своему деду или какой-то тётке в Обитель! — воскликнул Альберт и стукнул кулаком в стену.

— А хорошая новость в чём?

— Хм. А хорошая новость в том, что… раз она решила сбежать, значит… она не выйдет замуж за Себастьяна. И это, пожалуй, самая лучшая новость за последнее время, — глаза Альберта сверкнули каким-то затаённым торжеством, — похоже, Книга всё-таки исполнила мой пьяный бред…

— Охохошечки! Мой князь, только не говори, что ты сейчас бросишься к ней и расскажешь, что узнал это всё из её писем! — в отчаянии всплеснул руками Цинта.

— Брошусь? Ну уж нет! Чтобы она снова сказала мне, что надежды нет, или ерунду про эту связь, или ещё какую-нибудь ложь? Не брошусь. Нет, Цинта, не переживай, я тебя не выдам… И я не совершу второй раз одну и ту же ошибку. Теперь я сделаю прямо противоположное, а Хейда мне в этом поможет.

— Хейда? Владычица степей! — воскликнул Цинта. — Ты что же, опять хочешь повторить вчерашнее?

— Не только хочу, Цинта, я это сделаю. Потому что, провалиться мне в пекло, если тот бардак, что вчера устроила Иррис, не был вызван ревностью.

— Ты думаешь, что она… ревнует тебя к Хейде? — спросил Цинта с сомнением.

— Я… очень на это надеюсь. Если бы ты видел, как она смотрела!

— Я понял. Ты будешь снова обниматься с этой рыжей бестией на глазах у Иррис…

— Именно! Я хочу проверить, если это и правда ревность, то, сам понимаешь, что того, кто безразличен, ревновать не станут, — он оттолкнулся от окна и добавил уже без всякой усмешки, — но если у неё есть хоть капля чувств ко мне, я больше не позволю ей издеваться над нами обоими! Поверь, я сделаю так, что она сама будет просить меня о том, о чём я просил её когда-то. А теперь бросай писать свой пасквиль, поможешь мне открыть тайник папаши.

— Из всех твоих дурацких планов, Альберт, план с Хейдой, пожалуй, самый дурацкий, — пробормотал Цинта, закрывая чернильницу.

Они пробрались в кабинет Салавара тихо, таясь от всех, и Цинта всю дорогу поминал шёпотом таврачьих Богов, потому что думал, что их точно заметят и получится конфуз. А когда попал внутрь, то и вовсе замолчал под влиянием окружающей мрачной обстановки: тёмно-красной обивки дивана и кресел, массивной мебели и портретов, безмолвно взирающих со стен.

Альберт взобрался наверх и принялся орудовать ломом. Цинта чихал от летевшей сверху пыли, держал лестницу и молился, чтобы кто-нибудь из родственников Драго не застукал их за этим неблагородным занятием. Наконец, Альберту удалось выдрать дверцу вместе с куском стены, разломав часть шкафа и засыпав пылью книги, стол и кресла. Он выгреб всё, что нашлось внутри, спустился и присел на диван, тут же принявшись разбирать свою добычу.

— А я думал, что папаша хранит тут черепа своих врагов, — произнёс Альберт как-то разочарованно, — ну или хотя бы их уши.

В тайнике не оказалось ничего ценного. Две стопки писем, перевязанных тесьмой, и шкатулка из тика, украшенная ашуманским узором в виде змей-восьмёрок. Альберт повертел шкатулку.

Даштар. Ашуманская шкатулка, закрытая заклинанием хозяина, и, не зная нужного слова, её открыть нельзя.

Проклятье!

Он развязал стопку писем, перевязанных голубой тесьмой. Письма были старые, чуть пожелтевшие по краям от времени. Альберт повертел одно в руках, узнал почерк Салавара, открыл и принялся читать.