Чтение онлайн

Вспомнила наш памятный разговор в саду, словно это было вчера.

— Едем, — упрямо повторил мужчина, будто он не услышал моих слов, произнесённых ранее. — Едем домой, Ведина.

— Нет. — Качнула головой и упёрлась ладонью в широкую грудь, предупреждая его желание сократить расстояние между нами. Он и так, казалось, поглотил своей мускулистой фигурой всё окружающее пространство. — Мне жаль, что всё так получилось, правда. Жаль твоих напрасных надежд и жаль разбивать тебе сердце, но... — горько выдохнула, — я не люблю тебя, Генри. И даже спустя полвека мои чувства к тебе останутся неизменными.

Младший сын графа сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Моей любви хватит на нас двоих.

Сердце болезненно кольнуло в груди.

— Ты же знаешь, что этого всегда будет мало.

Я почти прошептала эти слова, но он всё понял. И ещё раньше, чем Генри ответил, заклинание обожгло правое запястье, уничтожая магическую клятву.

— Прощай, Ведина.

Моргнула, прогоняя слёзы, и, уняв дрожь в голосе, произнесла:

— Прощай.

И Генри сдержал своё слово: как только щит пал, он сел на каурого коня в яблоках и, пришпорив его, помчался прочь, превращаясь в чёрную точку на горизонте. Впереди его ждали холодные северные земли, где он родился и вырос и где, я в этом ничуть не сомневалась, однажды он найдёт своё счастье.

Тихое покашливание ректора вывело меня из оцепенения.

— Данные вещества абсолютно безвредны и не представляют опасности, — не обращая на выходки гостя внимания, сказал Барнабас, — однако сам факт взлома и получения данных веществ недостойным путём вынуждает меня принять меры.

Невинно хлопнула глазами и жалостливо посмотрела на ректора: всё поняла и глубоко раскаялась. В следующий раз спланирую всё получше и обязательно проверю, не завалялся ли какой остроухий профессор на промятом диване. Отправьте меня в библиотеку: я там, можно сказать, своя в доску. Да и смотритель по мне страсть как соскучился: кто же ему ещё пироги носить будет?

— Полагаю, что трудясь у мистера Залеца, нашего почтенного библиотекаря, в течение полугода, а также ухаживая за теми самыми травами господина Татиуса, вы сможете искупить свою вину. Однако, — ректор сделал весомую паузу, — это было последнее предупреждение. В противном случае вас ждёт исключение из Академии. Это понятно, адептка?

Радостно закивала головой: буду ухаживать за цветочками остроухого как за своими! Поливать их там, рыхлить, даже разговаривать с ними начну.

Внезапно за дверью раздались голоса и топот, судя по которому, там маршировала целая рота недовольных солдат. В дверь коротко постучали.

— Многоуважаемый ректор, разрешите? — Поинтересовалась просунутая в приоткрытую щёлочку голова. — Не стали бы вас тревожить по пустякам, но без этого никак.

Господин Барнабас, несомненно, давным-давно желавший спать, безразлично махнул рукой.

— Проходите, Гастион.

И тут я вновь испуганно икнула, потому что за двумя суровыми мужчинами в форме ночных стражей вошли изрядно перепачканные и помятые Изи с Нуалой. У дроу была порвана штанина, у соседки красовалась здоровенная шишка на лбу.

— Не хотели поднимать шум и волновать мирных граждан, сами понимаете, время непростое... Ваши адепты?

— Что натворили? — Как-то излишне спокойно поинтересовался ректор.

— Предположительно закапывали труп в городском саду.

Седые брови старичка удивлённо поползли вверх.

— Да какие трупы! — Воскликнула Изабелла, не выдержав поклёпа.

— Дайте угодаю, — пророкотал Берг, — корешок масленного дерева?

— Он самый, — невозмутимо согласилась Нуала, словно это она поймала стражей за незаконной деятельностью.

— Вот об этом, ректор, я вам и говорил, — хриплым басом произнёс демон. — В этом учебном заведении не хватает жёсткости и дисциплины. Адепты отбились от рук. Кажется, именно о некоторых изменениях, в том числе и в этом направлении, мы беседуем с вами в течение нескольких дней. Им не хватает практики и армейского умения подчиняться приказам и безоговорочно слушать старших. Библиотека? — Берг досадно цокнул языком, — не думаю. А вот добровольная служба в отрядах ночных стражей пойдёт им на пользу. У вас ведь существует данная практика?

— Только для студентов четвёртых и пятых курсов, когда они обладают достаточными знаниями.

Мужчина, походивший на обманчиво-медлительного медведя, прервал нахмурившегося господина Барнабаса:

— Но никто же и не говорит о сложных участках.

Нервно сглотнула: какие стражи, какие патрули? Днём чахнуть на лекциях, а после до поздней ночи по улочкам прохаживаться?

— Остался только один вопрос, и ответ на него я ожидаю услышать без возражений.

Сощурившись, открыто посмотрела в глаза демону. Чего же ещё желает господин, трижды его мать, хороший?

— Для кого предназначался сей чудный напиток?

Ни словечка не скажу! Ещё не хватало и Демиана втянуть в эту глупую историю. Пусть хоть испепелит меня своим пламенем. Боевики просто так не сдаются!

О настоящих друзьях и совсем чуть-чуть о страстных поклонниках

Молчание, затягивающееся с каждой секундой, становилось всё более натянутым. Дюжий демон довольно хмыхнул и указал на Татиуса.

— Вы же понимаете, что вашему профессору ничего не стоит применить ментальные чары?

Эльф изумлённо поднял брови, выражая искреннее недоумение.

— Согласно законам империи... — Уверенно начала Изи и тут же осеклась, осознавая, что, похоже, в нашем случае закон нагло развалился на кресле и снисходительно окидывал адепток предвкушающим взглядом.

— Да к хаосу. Демиан Ратаковски, — уверенно произнесла Нуала.

Метаморф рассерженно шикнула на дроу.

— Да бросьте, это ведь совсем не сложно — узнать с кем вы общаетесь и прийти к определённым выводам. Так что не вижу смысла тратить время и вынуждать, — эльфийка презрительно скривила губы, — господина Татиуса применять грязную магию.

Ментальные чары неспроста были внесены в список магических преступлений и преследовались законом: для объекта, по отношению к которому применяли данное заклинание, процесс был весьма болезненным, а последствия его часто необратимы. Неспроста чтецов мыслей называли плавильней мозгов. И хотя дар этот почитали, но относились к его носителям с опаской.

Заметила, как непроницаемый светлый эльф побледнел, что неудивительно: ведь для лесного народа подобное применение данной им природной силы было святотатством. Обмен мыслями и чувствами — глубоко личный, интимный процесс, допустимый лишь для близких людей. А мы ими точно не были (и нелепые случайности в виде объятий на диване не в счёт).