Чтение онлайн

Выдернув свою руку из цепких пальцев Джеймса, Кристи молча шла рядом. Ирония судьбы: ей хотелось быть женой Генриха, а не его противного кузена. Даже не зная его близко, она уже питала к нему ненависть и отвращение. Уж лучше монастырь, чем замужество с этим негодяем.

– Мне так же, как и вам, не хочется терять свободу, но воля короля - закон для тех, кто любит и уважает его. Поэтому смирите свою гордыню и подчинитесь, а я даю вам слово, что не прикоснусь к вам после свадьбы. Мы заключим сделку: вы мне - богатство, я вам - свободу в любых похождениях. Мне прекрасно известно, где вы провели половину ночи и в чьих объятиях, - Кристи вздрогнула, - думаю, вашему отцу не захочется узнать, что так обожаемая им дочь - шлюха. Для него это будет большим ударом. Ведь тот, кто развлекался с вами, никогда не женится на вас. Да и вряд ли кто-либо другой, узнав о вашем позоре, захочет сделать предложение особе, которую таскали по дворцовым кроватям, - он, злорадно улыбаясь, наблюдал за реакцией взволнованной девушки.

– Но... Но откуда вам все это известно?

– О! Это не составило труда, когда едва пришедший в себя от падения на пол виконт доплелся до своей комнаты, а мы, видите ли, с ним соседи. Он рассказал, что сделал с ним мой взбешенный братец. А зная его пристрастие к очаровательным девушкам, можно быть полностью уверенным, что он и вас не выпустил, пока не добился своего, то есть не уложил в постель. Поэтому я смело могу заявить во всеуслышанье, что вы больше не девственница. А злые языки очень любят поболтать, если дело касается не их самих, а кого-то другого. Вас начнут презирать, на вас будут показывать пальцем, как на прокаженную. Вы больше никогда не сможете появиться в обществе без того, чтобы вас кто-нибудь не затащил к себе в постель. С вами будут обращаться, как с продажной девкой. Так что выбирайте. Я жду ответа.

Побледневшими непослушными губами Кристи прошептала:

– Дайте мне, пожалуйста, время, чтобы подготовить отца и собраться с мыслями самой. Для меня все это слишком неожиданно.

– Хорошо, - снисходительно произнес Джеймс, - я буду ждать ровно месяц, но ни днем больше. Так и знайте: через месяц или ваше согласие, или всем станет известно о вас, - и, круто развернувшись, вышел из беседки, оставив умирающую от страха девушку наедине с ужасными новостями.

– Что делать? Что делать?
– отчаянно соображала Кристи,- отец не переживет такого позора. Он, может, и догадывается, что случилось со мной, за время долгого отсутствия, но не показывает вида. Но если узнает, что его дочь один собирался изнасиловать, а другой просто уложил в постель, да еще из уст этого негодяя с его ядовитым языком, то это убьет его. Надо немедленно разыскать Генриха и рассказать ему о случившемся. Господи! Только чем же он мне поможет? Я ведь ему не нужна, вернее, нужна только для постели. Милый Рауль, где ты? Сколько всего я успела натворить, пока тебя не было!
– но, увидев входившего в беседку отца, взяла себя в руки и улыбнулась.

– Послушай, дочка, - начал Каспер, - пока мы находимся здесь, ради Бога, сделай вид, что приняла то, что велел король. Как только приедем домой, ты немедленно, слышишь, немедленно выйдешь замуж. Я кое с кем переговорил, и один мой друг поможет найти неплохого парня, пусть даже без гроша в кармане. Знай, этому монстру на растерзание я тебя не отдам!

– Милый, добрый мой папочка!
– Кристи, уже не сдерживая рыданий, бросилась к нему, увы, мы ничего не можем сделать, слишком поздно!

– Поздно? О чем ты говоришь? Ты что, дала ему согласие? Бедная девочка, разве нужно было так спешить?

– У меня не было выбора, отец. Я никогда тебе не рассказывала, что происходило со мной, когда меня украли. Ты меня не спрашивал, и я тебе благодарна за это, но настало время узнать правду. Я не девственница, папа, как это произошло, рассказывать не буду, но это так. Джеймс Блэквуд каким-то чудом узнал об этом и грозится опозорить меня, если я не стану его женой. Никакие уловки не смогут спасти меня от него. Королю да и всем остальным он грозится преподнести это в самом отвратительном свете. Прости меня, папа, если можешь, но я страдаю из-за своей глупости и постоянного непослушания.

Отец молча выслушал ее, потом прижал к себе и спокойно произнес:

– Я догадался об этом, как только увидел тебя. Для меня это не новость. Ты делала все, чтобы выжить, и я благодарю Бога, что он вернул тебя мне. Джеймс дал тебе время на обдумывание?

– Да, ровно месяц и ни днем больше.

– За это время всякое может случиться, будем надеяться на лучшее.

Кристи все же хотелось поговорить с Генрихом, но король требовал ее постоянного присутствия рядом с собой. Она ловила на себе пламенные взгляды Ричарда, в которых проскальзывала откровенная похоть.

Лесничий протрубил в рог, оповещая о начале охоты. Кристи сидела на белом коне, в светлой одежде для верховой езды. Белая вуаль скрывала половину ее лица и веером развевалась за спиной, когда она скакала за королевской свитой, придерживая умелой рукой разгоряченного жеребца. Всадники стремительно удалялись, а Кристи не спешила, радуясь так необходимой ей передышке. Когда прямо перед ней на тропу выскочил черный всадник на огромном коне, ее жеребец от неожиданности встал на дыбы, и Кристи, не удержавшись, с криком упала на траву, спеша убраться подальше от копыт коня, который, почувствовав свободу, крутился на одном месте.

Генрих мгновенно соскочил с седла, в то время, как его конь, пораженный копьем в бок, споткнулся, и, беспомощно колотя ногами, затих.

– Не поднимайся, резко приказал он Кристи, и, пригнувшись пониже к земле и прячась за деревьями, побежал в ту сторону, откуда прилетело копье. Но услышал только удаляющийся топот копыт. Выругавшись про себя, он вернулся на тропу и осмотрел копье, которое должно было попасть в него, не успей он вовремя спрыгнуть. Он обратился к напуганной и все еще лежавшей на земле девушке:

– Ты не ушиблась? Ноги целы?
– ему было не до шуток. Присев, он стал осматривать ее лодыжки, - переломов и вывихов нет. Ты, как всегда, отделалась легким испугом, дорогая.

– Что это было, Генрих? Тебя пытались убить? Господи, ну не молчи и не смотри на меня со своей вечно издевательской улыбкой, - простонала она.

– А я и не улыбаюсь. Просто думаю, как ты ухитрилась опять, в очередной раз, заметь, свалиться под копыта коня.

– Ты сам виноват, нечего было выскакивать и пугать моего жеребца! Он бы не встал на дыбы, и я бы не свалилась. Ой, что я говорю? Ведь тогда тебя не было бы сейчас в живых! Лучше уж я буду падать, а ты жить!
– упрямо тряхнув кудрями, проговорила Кристи, сердясь, что высказала больше, чем ей того хотелось.

– Я польщен, что ты так заботишься о моей персоне, - он еще выше поднял подол ее платья, полностью оголив ее стройные ножки и откровенно любуясь ими.

– Тебе постоянно смешно, что бы ни случилось, - горячилась она, даже не замечая задранной юбки, но осеклась на слове, поймав пожирающий взгляд Генриха.
– И не смотри так на меня, я тебе не продажная девка!

– А ты разве знаешь, как глядят на них?
– удивленно спросил он, вгоняя ее в краску.

– Нет! Не знаю! Но могу догадаться, как они ведут себя с такими... С такими...
– Кристи не могла подобрать нужного слова для оскорбления и, вскочив на ноги, набросилась на него, осыпая ударами своих маленьких кулачков.

Отбиваясь, Генрих схватил ее руки, и они покатились по траве, как два заправских борца. Кристи скоро выдохлась и попросила пощады:

– Все, Генрих, больше не могу, сдаюсь! Склоняю голову перед сильнейшим противником и отдаюсь на волю победителя, - тяжело дыша, проговорила она.

– Тогда победитель требует награды, - в тон ей прошептал Генрих, медленно склоняясь к ней и ища ее губы.

Рот Кристи приоткрылся и принял его трепещущий язык, вбирая его поглубже в себя. А его руки уже гладили ее грудь, потом опустились ниже, подняли подол и принялись ласкать ноги. Ее оголившаяся кожа чувствовала прохладу земли и щекотание травы. Кристи не удивилась, когда он, не раздеваясь, а лишь немного освободившись от одежды, поднял ее ноги себе на плечи и, шепча, как заклинание ее имя, вошел в нее. Она кричала и билась под ним в ошеломляющем экстазе, почти сходя с ума от переполнявшего ее чувства. На той же грани был и сам Генрих, все больше и больше возбуждаясь от ее движений и стонов. Еще сладострастней был пик завершения: они оба долго не могли прийти в себя, чтобы начать хоть что-нибудь соображать.