Чтение онлайн

– Ведь он оставил меня ни с чем! Мама, я не могу этого вынести. Что люди скажут! Что нам теперь делать?

– Люди скажут то, что склонны говорить всегда, чуточку правды, покрытой чудовищно толстым слоем того, что породило их воображение. А делать нам теперь ничего не остается, кроме как потуже затянуть пояса и сделать свой выбор… Тот, который уже не смог сделать наш отец.

Четыре дня спустя уже полным ходом шли переговоры с их адвокатом о продаже участков вокруг их дома с целью выручить деньги для покрытия наиболее зловредных и срочных долгов. К счастью, нашелся покупатель, который издавна мечтал о том, чтобы их приобрести. Оказывается, Великая Депрессия оставила после себя не только экономические трупы. И поэтому Джейн без колебаний согласилась на ту цену, которая в лучшие времена была бы в два раза больше.

– Нищие не выбирают, – сказала она тогда своей дочери.

– Не получится из меня нищенка, мама, – прошептала девушка. – С этим я никогда не смогу смириться.

Сказано это было с такой внутренней убежденностью и с таким отчаяньем в голосе, что матери ничего не оставалось, кроме как принять эти слова дочери всерьез.

– Верю, – пробормотала Джейн. – Вероятно, не сможешь. И папа тоже не смог.

В тот раз Джейн больше ни слова не сказала на эту тему, но думала над этим очень много. Проявление малодушия и слабости со стороны покойного мужа не были для нее неожиданностью. Уже в первые годы их супружества Джейн поняла, что Томас был тем человеком, который держался на плаву лишь благодаря своему громкому имени, богатству, которые были им унаследованы и обеспечивали ему соответствующий социальный статус. Может быть, и Аманда страдала тем же ущербным восприятием действительности?

Джейн, как могла, поддерживала былой статус-кво путем фанатичного следования давно заведенной рутине, обед подавался как и прежде в столовой в час дня. Это правило было и оставалось непреложным. Ничего не изменилось даже в день похорон Томаса, разве что в тот траурный понедельник Аманда и Джейн восседали за столом красного дерева вдвоем и еду подавала им лишь одна служанка, которая и готовила обед. Она поставила перед ними тарелки с тушеной говядиной и картофельным пюре с морковью.

– Ешь, Аманда, тебе необходимо поесть, – говорила Джейн, видя как дочь ковыряет кусок говядины в тарелке. – Папа никак не рассчитывал заморить тебя голодом, уходя в могилу.

Но плохой аппетит Аманды объяснялся не скорбью о внезапно умершем отце и мать ее это отлично понимала. Джейн скорее сама выбрала для дочери приличествовавшую случаю отговорку. Аманда ничего не ответила и в столовой среди витражей и синих китайских фарфоровых ваз повисла напряженная тишина.

– Мне кажется, что обивка этих стульев свое отжила, – заметила Джейн после того, как молчание затянулось. – Она настолько износилась, что уже не сможет служить дальше.

Аманда обвела взглядом стулья.

– Да, – с печалью в голосе согласилась она, – отжила.

Аманда всегда восторгалась тем, что жила в самом красивом доме из всех в Филдинге. А в последние годы, когда удавка на шее ее отца стала затягиваться все туже, средств для поддержания этого дома в надлежащем виде становилось все меньше, их приходилось урезать, экономя буквально на всем. Еще одно обвинение против него.

– У тебя нет никого, кто мог бы изготовить новую обивку для них?

Джейн вздохнула.

– Я должна буду обойтись сама, у меня есть коричневый материал, который должен подойти. Нет возможности сейчас заплатить за такую работу. Ты просто не желаешь этого понять? Я не права?

– Права. Я никогда этого не могу понять и не понимала. – Аманда положила вилку на скатерть.

Если бы она была менее воспитанной девушкой, она с шумом грохнула бы ее о стол.

– Послушай, у меня есть одна идея. Почему бы нам не продать Констэбля? Он ведь, наверное, немало стоит?

– Нет, наш Констэбль не стоит и гроша, – тихо ответила Джейн. – В декабре папа провел консультацию с экспертом. Это всего лишь подделка. Если бы это было возможно, мы сумели бы многое спасти. – Голос ее чуть дрогнул. – И отец твой сидел бы сейчас с нами.

Столкнувшись с таким противоречием, Аманда не смогла выговорить ни слова.

Позже, когда мать и дочь удалились в гостиную для питья кофе – заключительной части обеденного ритуала в доме Кентов, Джейн вернулась к теме начатого разговора.

– У меня есть план, Аманда, и денег на его осуществление потребуется не очень много. Зато многое будет зависеть от тебя самой.

– Каким образом это будет зависеть от меня? И что это за план?

У Джейн было такое чувство, какое бывает у человека, решившегося, наконец, прыгнуть в ледяную воду…

– Я полагаю, что тебе следует уехать из Филдинга. Недопустимо опускаться ниже того уровня, на каком ты здесь находишься. Если же ты останешься здесь, это неизбежно произойдет.

Глаза Аманды были серого цвета, сейчас, когда она пристально смотрела на свою мать, они сузились.

– Уехать отсюда, но куда? В Бостон?

– Нет, это недостаточно далеко. В Бостоне каждому известно, кто ты и что с нами произошло. Я подумываю о Европе. Может быть, об Англии. Все дело в языке, и кроме того, твои предки были англичане. Этого вполне достаточно, чтобы выбор наш остановить на Англии.

– А что я там буду делать? – требовательно спросила Аманда.

– А вот эта часть плана лежит целиком на твоей совести. Но мне кажется, что для такой девушки, как ты, хорошо воспитанной, хорошенькой, симпатичной и умной может открыться масса возможностей. Там ты будешь предоставлена сама себе, дорогая моя. Все, что в моих силах, это отправить тебя в дорогу, обеспечив тебе проезд. Мне же предстоит остаться здесь и присматривать за всем, что еще остается.

Мысли Аманды неслись наперегонки.

– Но если у нас нет денег, то, позволь, каким образом мне попасть в Англию?

Джейн заранее подготовила решение этого вопроса, ее природная сообразительность подстегивалась обстоятельствами. Если она окажется права и Аманда действительно унаследовала ту же его слабость, последствия которой оказались для него фатальными, то у нее, Джейн, оставалось немного времени. Она была вдовой самоубийцы. И теперь она не желала сидеть сложа руки и дожидаться пока и с ее дочерью не произойдет что-нибудь ужасное. Не хватало ей только стать еще и матерью самоубийцы.

– Я при желании смогу дать тебе триста долларов, – объяснила она. – Конечно, это из тех денег, что мы должны, но я полагаю, Билл Пэтуорт сможет и еще подождать немного, если мне удастся его уговорить.

– Трехсот долларов слишком мало, это совершенно ясно, – ответила Аманда.

– Конечно, мало, но есть и еще кое-что. Остается жемчуг. Я давно собиралась продать его, но папа ни за что не хотел мне это позволить, – ее голос снова едва заметно дрогнул. – Для него это было бы концом стабильности, свидетельством того, что неприятности стали необратимыми. Он не мог просто так расстаться с ними. А потом… потом они уже помочь ничем не могли.