Огненный дождь
Шрифт:
Ведун впервые ответил не сразу. Сомнения его, страдания не поддающиеся описанию, видны были невооружённым глазом. Потом ответил:
– Не ведаю, княже! Не знаю, что за чудища нас ждут.
– Драконы! – неуверенно ответил Лютень. – Это что-то вроде тех змеев крылатых, про которых наши кощунники поют. – Огнём дышат, размером с телегу и даже с две! Когти как сабли, зубы как кинжалы…
– Дракон – тоже зверь! – пожал плечами ведун. – Его можно ветром сбить, стрелой или камнем… Тут даже магия не нужна, можно и оружием простым. Но… Я попробую, князь Лютень. И я, и мои ребята. И уж точно, ты не будешь краснеть за нас!
– Верю! – улыбнулся Лютень примиряюще. – Давай есть! Брюхо подводит после такого дня…
Где-то полчаса ели, как и положено голодным мужчинам – сначала сметая всё без разбору, потом неспешно смакуя самое вкусное, потом… потом через силу доедая то, от чего отказаться было нельзя. Ну, и запивая всё это добрым холмградским пивом мастера Ошкуя. Пиво было вкусное, терпкое и ароматное. Под конец даже Влесово Колесо стало светить ярче и добрее…
– А скажи мне, ведун! – вдруг сказал князь. – Ты сам веришь, что наши предки – медведи… тьфу ты, беры! Что и мы когда-то волей Рода зверями были!
– Верю! – тихо ответил ведун. – Я жил с ними, вспомни! Жил и ведал, как живут. Посмотри на меня сейчас! Сильно ли я отличаюсь от бера ликом? Вряд ли… А многие, сам говорил, со зверями жили, в одной берлоге спали! От печёного да жареного отказывались, ибо костёр разводить ленились а потом и боялись! Они – чем отличаются от зверей? А я убил однажды человека, который себя волком вообразил! Нет, не перемётывался, но лишь бегал на четвереньках, шкурой укрывшись, да выл на Влесово Колесо! И потом… Княже, да ты зри на нас! Мы здесь, на Полуночи, как беры зимой в спячку ложимся. Из избы наружу только по большой нужде! Лежим, лапу сосём! А среди медведей есть шатуны… это – что-то вроде ведунов звериных. Они снег видят, страдания переносят… Как люди! И умны, сволочи! Можно десяток обычных медведей завалить – не трудно. Но если шатун…
– Понятно! – улыбнулся Лютень. – Ты хорошо рассказываешь, ведун! Гляжу, и умно…
– Этому нас уже после учат! – улыбнулся Добробог, оскалив крепкие звериные клыки, человеку не присущие. – Как и говорить. И есть по-человечески… Только не у всех уже получается. Вон, Медведко… Он уже и не человек почти. Но – выдержал. Из леса вышел в срок. В бою – зверь зверем! Притом – хитёр как бер, заклинаний всяких ведает много…
– Бр-р! – передёрнул плечами Лютень, вспомнив заросшую волосом рожу Медведко. – Не хочу быть ведуном! Ни за что не хочу! Это если б я ежом родился, в кого бы я превратился?!
Ведун захохотал и голос его, больше похожий на медвежий рык, пророкотал над всей палубой…
5.Ярослав и Тилла. Борт струга «Шатун». Рассвет 24 дня месяца Липеца.
Спать не хотелось – выспался за ночь, да ещё и взбодрился во время ночного. Ярослав удобно устроился у огромной головы ошкуя 28 на носу с небольшим лагуном 29 пива и шматом холодного мяса наложенном заботливым кашеваром на полть 30 хлеба. Кусок был огромен, в рот влезал с трудом и требовал, чтобы его запивали. Приходилось запивать, а поскольку обнача сотник с собой не прихватил, то прикладываться пришлось прямо к кранику, ввинченному заботливой рукой в донышко. Не слишком удобно, но пиво было вкусное. А ради вкусного пива можно на многое пойти…
28
Ошкуй - медведь
29
лагун - бочонок
30
полть – половина, часть
– Пьянствуешь, сотник? – раздался за спиной знакомый, слегка хрипловатый голос и Ярослав недовольно нахмурился. –Ты пей, пей! Не стесняйся. Я тебе мешать не стану…
– Ты ведь всегда мечтала увидеть восход Коло в море, Тилла! – мягко сказал Ярослав. – Так вот, он уже наступает!
– Гонишь? – голос Тиллы дрогнул, выдавая нешуточную обиду. – Почему?
– Да не гоню! – поморщившись, возразил Ярослав, даже подвинувшись немного, чтобы и травница могла уместить рядом свою обширную задницу. – Говорю, если ты вдруг забыла… Я не обижусь, если уйдёшь!
– Я не уйду! – возразила Тилла. – Подвинься ещё немного.
Она уселась бок о бок, так же как и он свесив ноги в аккуратных, даже изящных выступках за борт, рядом с косматой, изящно вырезанной мастером гривой медведя.
Помолчали.
– А помнишь, вот также сидели лет этак двенадцать назад! – с необыкновенным воодушевлением сказал вдруг Ярослав. – Только не на струге, на городне крома!
– Помню… - тихо ответила Тилла, опустив низко голову. – Одиннадцать лет назад это было. Я всё помню. И клятву, что мы тогда дали – помню!
– Тилла! – рассмеялся Ярослав немного нервным смехом. – Какая клятва?! Мы дети были! Мне – тринадцать, тебе – десять! Та клятва давно быльём поросла! Я забыл те слова!
– Но не я! – возразила Тилла. – Разве не убедился, что я себя для тебя сберегла? Как и поклялась тогда перед Ладой. Ты… Нет, если ты не помнишь, и я тебе напоминать не стану!
– Я обещал тебе хранить верность! – глухо, не глядя на неё, ответил сотник.
– Помнишь всё же! – тепло, судя по голосу, улыбнулась она. – А ведь говоришь… Я тоже – помню. И разве так трудно блюсти себя? Я ведь не говорю про девок норлингских, что ты прошлым годом брал в горде того ярла? Это – другое. Это – в горячке после сражения. Главное, чтобы сердце было свободно. Или занято. Мной…
– Тилла! – трудно сказал Ярослав, и впрямь не зная, как начать.
– Молчи! – её далеко не нежный и хрупкий палец, солёный и с обгрызенным ногтем, прижался к его губам. – Молчи, не говори… Я видела рубаху на тебе. Такую ты не стал бы покупать сам. Слишком ярка. Такую могла подарить лишь женщина. Из знатных. Молодая и глупая… Нет, я ведаю – шёлк спасает в походе и сражении. От насекомых сберегает и от стрел… слегка… И всё равно она – дура! Молодая, может и красивая, но – дура! А вернёмся – глаза ей выцарапаю!
– Чем? – после короткой заминки рассмеялся Ярослав. – Медвежонок, у тебя ж нету когтей! Ты – воин!
Тилла рассмеялась далеко не сразу. И натужно, словно насилуя себя. Подняла руки к глазам…
– И верно – воин! – горько сказала она. – У ТОЙ, поди, тонкие коготки, нежная задница и высокая грудь… У НЕЁ – огромные, как озёра глаза. И нежная кожа лица. И губы. И…
– Замолчи! – почуяв, что дело идёт к истерике, поспешно зажал ей рот Ярослав. – Пожалей хотя бы воинов, что ещё спят! И… мне очень нравятся твои губы, Медвежонок. И задница. И грудь…
Тут глаза Ярослава стали мечтательными, взор устремился куда-то вдаль а рука… рука по бедру всползла наверх. И наткнулась на выпуклый благодаря женской природе булат кольчужных колец. Как и всякий воин, Тилла кольчугу не снимала даже на сон.
– Убери руки! – с показным возмущением, а на деле удовлетворённая, воскликнула травница. – И не называй меня Медвежонком. Я – выросла!
– Да уж, точно… выросла!
– нахально оглядев её с ног до головы и особенно задержавшись на роскошных, распиравших кольчугу на всю ширину бёдрах, ухмыльнулся Ярослав. – А когда-то была тростиночка, соплёй можно было перешибить!