Огненный дождь
Шрифт:
– Атака! – услышал Лютень яростный рык Рудослава, и пять уже неполных сотен воинов-туров разом ринулись вперёд.
– Безмозглый лурень! – выругался князь. – Что там Ивещей?!
Ивещей атаковал тоже… В левое крыло, где стояла, кажется, свеже набранная когорта – вексиллум 65 , знак когорты, был обычным, не золочёным и не серебряным. Впрочем, особой паники в рядах базиликанцев князь не заметил. Как и положено по Стратегикону, две передние центурии составили стену из скутумов, ощетинились копьями-гастами. А остальные встретили родянскую конницу шквалом пилумов в упор. Лютень сцепил зубы и закрыл глаза, чтобы не видеть, как посыпались под этими копьями его люди и кони… Впрочем, уши он закрыть не мог.
65
вексиллум – знак легиона – небольшой флажок, подвешенный к поперечине. То же самое – золотой у гвардии, серебряный у регулярных, красный у запасных.
2.Ярослав. Тысяча Ивещея. Сражение у Сальма. 28 день месяца Серпеня.
Ярославова сотня, как и положено первой среди равных, шла в первых рядах и именно она попала под основной шквал вражеских дротиков. Что обидно, особого вреда от них не было, но попадая в щит, они так оттягивали руки, что воины раскрывались. И уж тут в дело вступали многочисленные велиты 66 базиликанцев… Не прошло и пары мгновений, а за спиной у Ярослава и самого воеводы Ивещея, атаковавшего первым, ряды поредели. Пока – не сильно, но ведь самое главное препятствие – фаланга тяжёлых щитоносцев, гастатов-принципов. Хорошо вооружённые и защищённые от вражеского нападения, они способны были долгое время быть непроходимой преградой для любого войска. А длинные копья, выдвинутые за линию щитов на три-пять локтей… М-да…
66
Велит – лёгкий бездоспешный пехотинец в базиликанской армии. Вооружён (на выбор) пращей, дротиками или является стрелком.
– Слава! – заорал Ярослав, вздымая над головой нелюбимую сулицу и почти в упор швыряя её в смазанное розовое пятно – чьё-то лицо. Попал, нет – он не видел – резко разворачивая коня, уходил из-под ответного удара, от острых рожнов копий…
Первая сотня метала сулицы и била из луков вся. И вторая. И третья – тоже… Четвёртую сотню вёл сотник Берсень, немолодой и свирепый воин. Его дружинники, сбив плотный клин, атаковали в лоб… как и было задумано с самого начала – в разреженный предыдущими сотнями центр фаланги, на копья и скутумы ещё живых, но уже усомнившихся…
Следом, подпирая сотню Берсеня, ринулись остальные шесть сотен. Им пришлось атаковать уже по трупам, по выбитым из сёдел, но ещё живым сородичам… Фаланга была взломана в единый час, велитов частью потоптали конями, частью взяли в мечи… Дольше всех держались шесть десятков триариев, вставших вокруг вексиллума и отчаянно оборонявшихся. Этих выбивали стрелами, порядком опустошив тулы… Два десятка ещё оставались живы, когда Ивещей скомандовал отход. Подчинились нехотя… А потом – хвалили предусмотрительного воеводу, который в последний момент вывел конницу из-под огненного дыхания «аспидов» и слитного удара двух отборных – под серебрянными вексиллумами когорт.
– Стрелами! – хрипато орал воевода, находясь уже вне боя, а возле себя жёстким решением придержав две сотни – резерв. – Стрелами их, гадов!
Ну, восемь – не восемь, а шесть сотен лучников в сражавшейся части его тысячи было. Шесть сотен лучников – страшная сила, которой вполне достаточно, чтобы смять любое сопротивление. Ибо это – тридцать шесть сотен стрел одновременно в воздухе. Туча! Дождь, уязвляющий железом!
Трибун 67 , ведущий когорты на выручку погибающим соратникам, был либо молод и горяч, либо не ведал, что его ждёт. За что и поплатился – стрелы пошли густо, кощунники бы сказали – заслонили собой Коло. И почти все тучно легли в голову первой когорты, по базиликанскому обычаю идущей мощным, слитным квадратом. С вексиллумом, резервом и трибуном в центре, велитами на флангах и в тылу…
67
Трибун – офицер среднего звена, командир когорты в 400 воинов
Пока Ивещей вытягивал на себя когорту за когортой, князь Лютень и присоединившиеся к нему Туры Рудослава во главе с самим воеводой, атаковали оставшиеся три когорты. Те пострашнее были – встали одним большим квадратом, на флангах имея «аспиды», близко не подпускали и зайти себе в тыл не давали. И попробуй-ка, возьми две тысячи пехотинцев, когда они встали крепкой ногой и не желают никуда уходить! А терять воинов Лютень не желал, предпочтя свести пока весь бой к перестрелке. Всё одно с родянскими лучниками мало кто может сравниться…
Никто и не пытался равняться. Как и в пешем строю атаковать конницу – безумие, стойное разве что орингов… Они, правда, пару раз пытались. Кровью умылись! Здесь же единственное оружие, которое могло бы остановить родянскую конницу – два полупустых «аспида». Но они, к тому что горючего «Дыхания Дракона» в сосудах осталось на один выстрел, не могли удержать конницу надолго. Ну, сгорит поднятое выстрелом пламя… А дальше – что?
Ивещей и его тысяча, меж тем, порядком потрепали выступившие против них когорты. Первую – и идущую тоже первой – выбили стрелами и дотоптали конями. Вторая неожиданно упёрлась… В ней почти не осталось панцирнников, но велиты, хоть единственным доспехом у них были холщовые рубахи, сражались отчаянно, а потери дружинников росли слишком быстро. Слитный залп сотни пращников, он тоже страшен. Притом убитых было немного, больше – раненных. Знахари-травники сотен прямо под копытами мечущихся коней перевязывали им раны, заговаривали…
– Не пойдёт! – заорал вдруг Ярослав, когда третий подряд накат конницы не принёс результата и тысяча вновь откатилась, теряя людей и коней. – Воевода, надо менять что-то!
– Что?! – взвился в седле Ивещей, советчиков из молоди не любивший – жуть. – Что ты мне посоветуешь?! Тут пехота нужна, чтобы их взять! Неспешно врубиться, удара снизу не боясь! И – припереть их к лесу!
– Так… Мы что, пешими драться не сумеем?! – возмутился слышавший разговор сотник Дуб, прозванный так не за глупость, но за сугубые рост и крепость тела. – Прикажи, воевода! Я – готов!
Ивещей и рад бы приказать, да что-то против души ложилось. С князем посоветоваться?.. А где он, князь? Это перед боем – разумник не по возрасту, осторожный и восхищение вызывающий. Как бой… Ищи князя в самом пекле!
– Вели, воевода! – поддержал Ярослава и Дуба ещё один сотник – Берсень, только вышедший из боя и выведший туда же свои потрёпанные десятки. – Ну же, пока не поздно!
– Вот вы втроём и пойдёте! – озлился Ивещей. – Что я уговариваю дурней?! Всё одно кони устали, тулы опустели… Ярослав, ты – старшой!
– Благодарю, воевода! – скрыв довольную улыбку в поклоне сотник. Велика честь, вести три сотни, когда рядом – куда более опытные!
– Благодарить будешь, коли из боя живой вернёшься! – огрызнулся воевода. – Сам бы повёл, да куда там… И в поединке – обузой буду!
Тут Ивещей, пожалуй, лукавил. То, что стар – верно. Толст сверх меры… кольчугу специально шили. Но булава его, огромная и в чужих руках – неповоротливая, летала пёрышком лебединым. Да и в двобоях на дружинном поле, на булавах и мечах, секирах и сулицах, равных себе если и знал, то – редко. Ярослав один раз – одолел. Мокрый потом был, как мышь. И бока болели, в синяках были…
Пока воевода Ивещей страдал, шестым воеводским чувством ощущая неправоту своего согласия, три дружинных сотни торопливо спешивались. Многие – особенно ветераны, побывавшие не в одном походе и пострашнее нынешнего – открыто жалели, что из щитов – лишь обычные гардарские – на перевёрнутую каплю похожие. На коне, может, и хороши. Но спустившись на твёрдую землицу, лучше иметь в левой руке щит вроде скутума – если в первом ряду, или круглого тарча – если в задних. А этот… Ноги стоящим впереди не прикрывает – они и для стрел с желудями, и для мечей с копьями уязвимы. В задних рядах тащишь его как бревно – бесполезное и тяжёлое. Неудобен… С другой стороны, по руке и коннику, и пешему. Потому родянская конница – универсальна, может и на земле сражаться, что эти щиты есть… Это, конечно, одна из причин, не единственная и не главная.