Огненный дождь
Шрифт:
Ну, как бы там ни было, сбили клин – против фаланги первейший способ пешей атаки. Можно, конечно, стенка на стенку атаковать, но – не выгодно. Надавить с такой силой не получится, а пока базиликанскую фалангу – четыре первых ряда, из самых защищённых воинов составленную не проломишь, до честного боя всё равно не доберёшься. В «свинье» же, как нередко именовали клин, идущие впереди тяжело вооружённые богатыри, лучшие воины – самые смелые и умелые, первыми пробивали вражеский строй. Следом шли те, у кого и доспех похуже – лишь нагрудник булатный, и меч – с булатной оковкой, а то и вовсе без оной… Молодь, одно слово!
Три сотни – не три, но две с половиной точно – ударили разом по врагу. В сто ужасно медленных, на самом деле – широких и яростных шагов дойдя до базиликанского первого ряда, врубились яростно и зло. В первом ряду и впрямь лучшие богатыри – Ярослав со своей страшненькой секирой, Яросвет и Дуб. Берсеню, как ни орал, как ни брызгал слюной, отвели место в середине. Там он и пал – первый из них, получив свинцового «жёлудя» в лоб от руки меткого велита… Погиб ли – никто не думал, на всякий случай оттащили в обоз…
– Слава! – стоял многоголосый рык над полем. – Слава Роду!..
3. Князь Лютень и Ярослав. Поле недалеко от Сальма. 28 день месяца Серпеня.
Князь Лютень, хоть и хаял его Ивещей – по делу, к слову – в самом пекле не был. Бой был тяжёл, воинам не мешал пример лично княжеский… Но в пекло его не пустили бы. Как сейчас, когда сражаться ему пришлось с самого краешку… Рядом, по обычаю Рода защищая господину спину, сражались Ратша с Мироном, вокруг – сплошь княжие можи, вящая часть дружины. И немного их – если с витязями – сотня, а каждый десятерых стоил. Могуч, яр… Молод довольно. Редко когда в можах задерживались после тридцати вёсен. Тридцать – почти старик, а ещё не боярин, не воевода острожный?! Значит, либо трус, либо дурак. А таким и в дружине делать нечего…
Меж тем, бой шёл вовсе не так, как полагал Лютень. Если Ивещей своей хитроумной задумкой – пешим ударом в лоб – сумел сломать ход боя и там уже шло истребление, а спешенные сотни в основе своей вышли из боя и в резерве садились на коней, то эти три когорты упёрлись всерьёз. И – что всё время заставляло князя нервничать – на левом фланге по прежнему держали «аспид». На один залп там всего, десять-двенадцать воинов накроет… Но обидно даже столько терять, коль дело уже почти выиграно. Да и так уже обильно покропили фронтирскую землю родянской кровушкой…
– Слышь, князь! – окликнул его, отирая кровь со лба, отдыхавший неподалеку Рудослав. – Может, повторим маневр твоего воеводы? Я берусь с Турами атаковать пешим!
– Я и сам бы атаковал, если б возможность видел! – поморщился Лютень. – Кони устали и вскоре мы не сможем атаковать… Да этот «аспид» покою не даёт! На один залп там, но если по пехоте, многие сгорят! Не хочу такого!
Сидели рядом, видели – очередная атака захлебнулась так же, как и предыдущие. Хорошо ещё, здесь отборная конница была, вои гордые и к тяжёлым боям привычные. Будь ополчение, уже побежало бы… А что, и родяне, случалось, бегали!
Князь уже раскрыл было рот, готовясь разрешить пешую атаку, а быстрый до дурности Рудослав начал с коня слезать… Помешало пение труб. Только вот… Если пение родянских рогов, пение серебряное и весёлое, взвеселило бы сердца воинов, то это – заунывное и протяжное – вызвало если не уныние, то изумление и смущение. А потом из-за треклятого раменья медленно, на ходу перестраиваясь в боевые порядки, выдвинулись свежие базиликанские когорты. Сначала – четыре, потом ещё два раза по столько. Наконец, в конце – ещё две…
– Всё, конец! – выругался Рудослав, шумно сплёвывая сквозь зубы. – Влипли! Свежая арифма!
– И от старой – остатки! – глухо подтвердил Лютень. – А мы – измотаны боем, сражаться дальше вряд ли сможем…
– Что ж, Перуну в его дружину всегда нужны воины! – как можно бодрее сказал Рудослав, не зря прозванный буй-туром. Его длинный, лучшего златенского булата, меч покинул ножны, в которых покоился самую чуть. – Умрём же, как Род заповедал!
– Погоди! – положив ему на взбугрившиеся от тяжести мышцы ладонь, тихо сказал Лютень. – Не горячись… Мы – не дома, где сражаться должны до последней капли крови. Мы сейчас – наёмники. И воевать должны, как наёмники.
– Это как? – не понял Рудослав, за спиной которого уже выстраивались для атаки его Туры. Для последней, наверное, атаки…
– Это – сейчас отступить! – невозмутимо сказал Лютень. Подразнить их чуток, сотню-другую в заслоне оставив… И заманивать их на всё войско. Там уже – разобраться, как умеем! Ну, и к Буйславу гонца срочно послать! Чтобы знал, где встречать, да как!
Видно было, что слово «отступление» вызвало в горячем воеводе-туре яростное неприятие. Однако Буйславу удалось-таки вколотить в племянника малость мозгов… По мере того, как Лютень договаривал свой план, на хищной роже Рудослава проступала дикая ухмылка…
– А что, план – хорош! – одобрил он. – Дядя с войском, поди, недалёк уже, не сильно много времени ЭТИ поживут. Чур, заманивать я буду!
– Заманивать – мы! – согласился Лютень, словно не заметив этого «я». – А заслон… Ярослава сотника ко мне!
– Этого… поджигателя, что ли? – ухмыльнулся воевода. – Доверяешь ты ему, Лютень!
– Как себе… почти! – с малой оговоркой подтвердил тот. – Умён, хитёр, осторожен… Не испортится, воеводой будет! Для начала, конечно, витязем в дружину к себе возьму…
Ярослав появился почти сразу – весь ещё в сражении, с разбитым носом, новым шрамом под правым глазом…
– Звал, княже? – сухо спросил он, по сю пору обиженный.
– Звал! – так же сухо ответствовал Лютень. – Что сотня?
– А что – сотня? – вопросом на вопрос ответил ей командир. – Убитых, хвала Роду, всего пятеро. Правда, один из них – Травень… Раненных, тех много. Почти два десятка! Многовато для такого боя, княже!
– Многовато! – мрачно согласился Лютень. – В других так же?
– Берсень ранен! – вздохнул Ярослав. – Ему шлем «жёлудем» пробили! Хорошо ещё – лоб не проломили. Но мозги так тряханули, что он сейчас только мать и поминает. Ну, иногда ещё кого из родственников… Почему-то – чужих!
Рудослав, внимательно слушавший разговор, в голос заржал. Лютень лишь сухо улыбнулся…
– Вот что, Ярослав! – сурово сказал он, выждав, когда отсмеётся воевода Туров. – Я понимаю – устал! Ведаю и то, сколь много ты сделал в этом бою… Но – видишь тех воинов?
– Вижу! – Ярослав заметно помрачнел. – Княже, умрём – не посрамим чести Рода!