Огненный дождь
Шрифт:
Однако на этот раз, похоже, такая же судьба ждала и остальных воинов, сражавшихся смело и честно. Атака дружинников со стороны болота, внезапная и яростная, была настолько неожиданной, что почти сразу же ряды акритов, и без того нестройные, смешались окончательно. Усомнившиеся бросились бежать, остальные – ещё готовые драться – постарались собраться вместе и остаток боя воины Ярослава и Трегуба потратили на противодействие акритам в их тщетных попытках объединиться… А потом Ярослав вдруг понял, что противников больше нет и опустил секиру.
– Эй, что – всё?! – заорал, разгорячённый и даже оскорблённый.
– А тебе – мало? – устало привалившись к стволу сосны, спросил его Трегуб. Руки его дрожали и он всё никак не мог отчистить лезвие меча от налипших на него ошмётков мозгов, комком смёрзшейся на ветру крови, волос, налипших на кровь и мозги… Это только в красивых песенках, да романах безумных, никогда боя не видевших авторов в Базилике и Закатной империи мечи в бою сверкают и звенят. На самом деле они слишком быстро покрываются липкой влагой – кровью и мозгами убитых. А звон металла – он присутствует на самом деле. Вот только вряд ли хоть один воин восхищается им. Намахаешься четвертьпудовым – если булатный и полупудовым – если из простого железа, мечом, мало не покажешься!
– Что руки дрожат? – хмуро спросил в ответ Ярослав. – Никак кур воровал?
– Медвежат! – грубовато ответил сотник. – На мамашу наткнулся… Яр, мы влипли!
– Да? – удивился Ярослав, неумелую шутку пропустив мимо ушей. – Мне казалось, мы – победили!
– Эй, живые! – хрипло выкрикнул Трегуб, наконец отчистив лезвие. – Отзовитесь, кто есть! Десятники, рассчитаться по десяткам! Туры, сколько вас там!
– Яросвет, займись нашими! – вяло махнул рукой Ярослав и вновь повернулся к Трегубу. – Хочешь сказать, нас мало осталось?
Трегуб молчал почти четверть часа, Ярослав его не тревожил. Потом пошли доклады…
Погибших – тут Трегуб был посрамлён – оказалось совсем не так много. Три десятка и ещё четыре. Вот раненных, тех хватало. Каждый третий был ранен хотя бы легко, многие из них – серьёзно. Дружинников почти некому было собирать, травник Трегуба погиб и Тилла в одиночестве металась между лежащими прямо на снегу, чая оказать помощь всем сразу. И всё же четверо из тридцати четырёх приняли смерть от её кинжала. Она была лишь травницей, не ведуньей…
– Тридцать четыре убитых, полсотни раненных… - пробормотал Ярослав. – Ты прав, мы – проиграли. Тут не до Дарии, хотя бы до острога Брехова добраться!
– Раненных дотащить… - тяжело вздохнув, согласился с ним Трегуб. – Коней, наверное, много постреляли…
Ярослав очень выразительно посмотрел на него. Мол, а ты как думаешь?
– Сотник! – подошедший Добран уже перестал сплёвывать кровь, но вид у него был пострашнее, чем у лешего – без передних зубов любой будет выглядеть жутковато. – Что с пленными-то делать?
– А много их? – озаботился Трегуб.
– Да что-то с семь десятков! – пожал плечами Добран. – Тридцать раненных, остальные – здоровёхоньки, сволочи! И трибун их, и центурион – тот ранен!
– Семьдесят человек?! – не поверил Трегуб. – Так они сейчас в себя придут, нас…
– Не придут! – зловеще ощерился Добран. – Я там своей волей два десятка на конях поставил. Да вон, сами посмотрите!
Наверное, Добран и впрямь переборщил, своей волей загнав в сёдла двадцать измотанных воинов. Но сидевшие на снегу акриты – все семьдесят человек, целые и раненные, даже не пытались сопротивляться. Против пехоты ещё можно было попытаться, даже без оружия. С конниками, половина из которых держали наготове луки, а у остальных ещё имелись сулицы, такая шутка была самоубийственна. Измученные люди – не соперники свежим жеребцам.
– Добро! – тяжело сказал Ярослав и Трегуб немедленно умолк, помня, кто на время похода – вож. – Добро… Раненных добьём, нам и своих хватит. Что до остальных… Отбери десяток. Трибуна, центуриона, тех кто познатнее и постарше. Остальных – убить!
– Сотник! – голос Добрана осел. – Сотник, они сдались нам!
– Да? – голос Ярослава не дрогнул, когда он посмотрел прямо в глаза своему десятнику. – Ну и что? Мы не сможем дойти до острога быстро, довезти наших раненных, если потратим время на них! И мы не справимся со здоровыми там, на лесной дороге! Наконец, здесь могут быть другие отряды врагов.
– Ты приказываешь это сделать мне? – Добран тоже был упрям и не отвёл взгляда, несмотря на весь ужас, который осознавал.
– Тебе, кому ж ещё! – Ярослав всё ещё сдерживался и плечами пожал с самым независимым видом. – Яросвет ранен… Но если ты хочешь отказаться…
– Нет! – резко сказал Добран. – Я может и трус, но не подлец! Если ты приказываешь, я твой приказ выполню!
Он не дал Ярославу ответить, а тот не горел таким желанием. Пошатываясь, Добран направился к пленникам, по пути криком подымая воинов. За ним шли – неохотно, с проклятьями, но шли. Мрачный Ярослав неотрывно следил за всем этим – рука на лезвии секиры.
– Почему ты не пошёл сам? – сурово спросил его Трегуб.
– Я трус! – просто ответил Ярослав. – Я не смогу…
Добран – смог. Сначала дружинники по его приказу выдрали из общей массы трибуна, что-то кричавшего, ещё нескольких воинов. Потом – воины услышали что-то, что им не понравилось. Некоторые даже заспорили с Добраном но тот резко махнул рукой в сторону Ярослава и споры закончились. А потом… Потом началась бойня. Стрелы и копья разили без промаха, ни у кого рука не дрогнула. Ярослав, окаменев ликом, смотрел на избиение. И отвёл глаза лишь тогда, когда последний акрит – он даже сумел сбросить с седла дружинника и сам попытался взгромоздиться на коня – рухнул, пронзённый сразу тремя сулицами.
Добран вернулся, бледный и прямой.
– Приказ выполнен, сотник! – сказал глухо.
11. Ярослав и Брех. Острог Бреха. Вечер 14 дня месяца Бокогрея.
Время показало, насколько, при всей ужасности приказа, Ярослав был прав. Его воины, воины остатков двух дружинных сотен были измотаны боем и из леса – всего шесть верст – выбирались более трёх часов. Почитай до полной темноты. Усталые люди вынуждены были ещё два часа до выступления нарубать ветви, по колено в снегу тащить их к дороге… Раненным, особенно – тяжёлым, верхом не проехать, им волокуши нужны. Лучше ещё – возы, но где ж их возьмёшь посреди леса.
Выбрались из чащи окончательно, когда Влесово Коло поднялось в небе – огромное, мертвенно-бледное и нависло над землёй, словно бы предрекая беды. Даже старых воинов, и тех потрясла эта картина. В дружине тихо, за глаза, обвиняли во всём Ярослава. Хоть и прав он был, а так жестоко с пленными раньше не поступали…
Ярослав ехал во главе строя, держа подле себя два избранных десятка. На всякий случай, который того и гляди наступит. На дружину, порядком поредевшую, не оглядывался, спину держал прямой, глядел только перед собой… Что у него творилось на душе, можно было только предполагать. А голос сотника воины услышали лишь раз за всё время – на выезде из леса.