Чтение онлайн

— Усни!

Он пошатнулся, но был подхвачен руками демонов, возникших рядом, после незаметного жеста хозяйки.

— Горан, я приказываю тебе говорить со мной! — успокоившись, повелела она.

Глаза князя открылись, вместо серых они стали золотисто-алыми. Обретя контроль над телом, он встал на ноги, демоны почтительно отошли и вновь опустились на колени.

— Зачем издеваешься над мальчиком? — безучастно спросил змей. — Ты настолько пала, чтобы получать удовольствие от подобного?

— Какая тебе разница, господин? — ответила Беляна. — Разве мы не вольны поступать, как желаем, с теми, кто в нашей власти? Венец сделал меня хозяйкой даже над тобой, что значит никчемный смертный…

— Власть развращает тебя, маленькая змея. Очень жаль…

— Ничуть. Я могла бы обращаться с ним, как ты, сделав слепым орудием в своих руках, но я поступила честно, открыв правду и предложив сделку.

— И что ты увидела?

— Страх! Ему страшно. Осознание бессилия всегда порождает страх.

Змей изобразил некое подобие насмешки на лице. Эта мимолетная эмоция возникла также неожиданно, как и растаяла.

— Излишняя самоуверенность сродни бессилию.

Беляна окинула его злобным взглядом, но не проронила ни слова.

— Ты можешь сковать его тело, но не душу, — продолжил Горан.

— И какой толк с души?

— Дух отвечает за разум, душа за чувства. Во время обряда, мой дух сливается с духом человека, соединяясь с его душой и телом. Ты знаешь, я потерял собственную душу, поэтому даже если ты обратишь мальчика, получится змей с его душой.

— Тогда я снова убью Рарог, чтобы вернуть твою!

— Не удастся. Среди возможных вариантов грядущего нет ни одного с таким исходом. Рарог будет жить в мире Яви, пока не завершится жизненный путь того, кто соединился с ним. Когда тело второго близнеца умрет, моя душа освободятся, вернувшись в состояние чистого небесного огня. Мой дух отныне живет в человеческом теле. Если ты прервешь традицию переходов, сделав из мальчика змея, то обозначишь конец земной жизни и для него. Обращенный змей будет жить дольше обычного смертного, но его тело не станет вечным, ибо рождено от человеческой плоти и крови.

— Как? Почему? — губы Беляны задрожали. — Разве боги не обещали тебе вечную жизнь?

— Вечное тело, сотканное из тепла и солнечного света, которым наделили меня боги, покоится под этим полом, можешь сходить, посмотреть. Но я позаботился о том, чтобы не вернуться в него никогда.

С губ змеи сорвался стон бессилия. Она едва не плакала с досады.

— Ты обманул меня! — вскричала она, видя спокойное, безучастное лицо. — Нарочно вел всех нас к такому исходу. Поэтому, спас меня от рук Велимира и скрыл мои планы от мальчишки! Ты позволил всему случиться так, как случилось! Что дальше? Что еще ты задумал?— потеряв самообладание, кричала Беляна.

— Мои возможности не так широки, как тебе кажется, — попытался изобразить нечто похожее на улыбку змей.

— Насмехаешься? Бездушное чудовище! Теперь я буду вечно виновата в твоём падении без возможности искупления! Я никогда не смогу избавиться от чувства вины! Разве не знаешь, как это больно?

— Знаю, прожив сотни лет с человеческими душами, я познал, наконец, что такое чувства во всех их проявлениях.

— Так это для… ах…ты надеешься, что так боги позволят тебе вознестись в светлый Ирий?

— Теперь мне уже всё равно…

Огнеслава сидела за пяльцами и бесцельно вертела в руках нитки. Полотно оставалось пустым вот уже второй день. Интересно, сколько времени понадобиться отцу, чтобы призвать Велимира? То, что колдун до сих пор не появился, удивляло, а с другой стороны вселяло надежду. Она снова задрала рукава и взглянула на запястья. Кожа больше не болела, но знаки отчетливо проступали на ней.

— Что же это такое? — размышляла молодая княгиня, её не покидала мысль, что пытается разгадать нечто очень важное.

Сын дал знать о себе легким теплом, что разгоревшись под сердцем, объяло тело.

— Я тоже люблю тебя, радость моя! — погладила живот Огнеслава. — Мама не даст тебя в обиду!

Огонечек пыхнул, затаившись, а после снова наполнил кровь теплом.

— И себя тоже обижать не позволю, — словно соглашаясь, кивнула она.

Тишину светлицы нарушил едва заметный стук, а после послышался робкий шепот Весемиры:

— Сестрица! — раздалось за дверью. — Сестрица, ответь мне!

Поспешив к двери, Огнеслава дернула за ручку. Заперто.

— Весемира?

— Я от няни сбежала, чтобы узнать как ты, — тихонечко заговорила сестренка. — Матушка наказала? Почему нас к тебе не пускают?

— Ко мне никого не пускают, — отвечая, она бессильно оперлась о дверь. — Не беспокойся, у меня всё хорошо.

— Чем же ты так матушку с батюшкой разгневала? Вроде навестить прибыла, а оказалась взаперти, — не унималась Весемира.

— Ничем. Вины на мне нет, — присела у двери Огнеслава. — Наверное, просто так любят меня, что не хотят снова расставаться.

— А ты домой хочешь, да? Уйдешь назад в Зеяжск, если отпустят? — голос сестры прозвучал серьезно, почти как у взрослой.

— Уйду, — честно ответила княгиня. — Когда вырастешь и выйдешь замуж, ты тоже уйдешь, такова женская доля. Дочери всегда уходят в чужой род.

— А там тебя, правда, не обижают? — с сомнением проговорила Весемира. — Только честно отвечай!

— Честно, — вздохнула старшая сестра. — Но даже если обижали, вернулась бы.

— Почему? — удивилась младшая.

— Потому, что люблю его, потому, что сына люблю, потому, что должна выполнять взятые на себя обязательства.

— Любишь? Как матушка батюшку?

— Да.

Какое-то время за дверью было тихо. Упираясь затылком в крепкие дубовые доски, Огнеслава оглядывала свою девичью светелку, вспоминая счастливое, беззаботное детство. Но эти мысли меркли и таяли, сменяемые совсем свежими воспоминаниями.