Чтение онлайн

К концу войны самым распространенным видом ее стала разведка звукометрическая, то есть определение координат вражеских батарей по звуку выстрела. Наши дивизионы артиллерийской инструментальной разведки и отдельные батареи звуковой разведки приобрели большой опыт по этой части. Вражеские батареи, которые обнаруживались ими и засекались, потом, во время артподготовки, как правило, не только вынуждены были замолкать, но вообще полностью или частично выходили из строя — разбивалась материальная часть орудий, орудийные окопы, ровики с боеприпасами, укрытия с личным составом. А ведь это были цели, расположенные в пяти — девяти, а иногда и более километрах от наших стрелявших по ним тяжелых батарей.

Эти успехи артиллерийской инструментальной разведки стали возможными не только потому, что разведчики были опытными людьми в смысле техническом, что значительно проще и эффективней стала сама техника засечки звука и дешифровки этой засечки. Очень важно было и то, что все разведчики — и бойцы, и сержанты, и офицеры — научились правильно отбирать и группировать разрозненные наблюдения, научились замечать факты, и очень важные, которые прежде пропускали или не подмечали, как несущественные. Такое умение анализировать и обобщать, внедрившись в сознание и практику всех разведчиков, быстро и решительно повысило результативность разведки.

Этот же фактор сыграл большую роль в улучшении визуальной, оптической разведки — проще сказать, разведки наблюдением в бинокль или другие оптические приборы. Конечно, самым точным для определения координат вражеских батарей оставалась аэрофоторазведка, то есть съемка цели с воздуха. Однако большое число разных хитростей, применявшихся противником для маскировки истинных своих батарей, заставляли нашу артиллерийскую разведку работать комплексно. Там, где фашисты могли, установив макеты, обмануть авиаразведку, приходили на помощь звуковая или оптическая разведка или обе вместе. Ввести в заблуждение весь этот комплекс трудно. Трудно, но все-таки можно. Скажем прямо: противнику иной раз удавалось выдать [152] ложные батареи за истинные. Например, авиаразведка наша сфотографировала вражескую батарею. На снимке все в порядке, даже подъездные пути к огневой позиции видны — колея в болотистом грунте. Звукоразведка докладывает, что батарея с теми же координатами ведет огонь. А в действительности это только деревянные макеты, а настоящая батарея, хорошо замаскированная, стоит где-нибудь в 300–400 метрах от ложной, и гитлеровцы, специально выкатывая орудия на ложную позицию, наводят нас на эти деревяшки. Словом, борьба шла между нашими и вражескими артиллеристами денно и нощно, и то, что в решительный день наступления нам обычно удавалось принудить к молчанию десятки вражеских батарей, свидетельствовало о том, что наши разведчики брали верх над противником. Но успокаиваться никак было нельзя. И мы даже в пути, в эшелонах, очень много времени уделяли вопросам разведки.

В начале ноября 2-я ударная армия в составе трех стрелковых корпусов — 98-го генерала Г. И. Анисимова, 108-го генерала В. С. Поленова и 116-го генерала Ф. К. Фетисова — сосредоточилась в Северной Польше, в тылу войск 2-го Белорусского фронта, в районе города Острув-Мазовецки{53}. Линия фронта проходила в 35–40 км западней места нашего сосредоточения. Там, на реке Нарев, еще в ходе летних боев войска 2-го Белорусского фронта захватили два плацдарма. Тот, что покрупней, у городка Ружаны, находился примерно в 25–30 км северней Варшавы, а плацдарм поменьше, у городка Сероцк, был еще ближе к Варшаве. Между плацдармами, разделяя их, стоял на реке Нарев город Пултуск, занятый войсками противника.

Плацдармы эти создавались уже на исходе Белорусской операции, и маршал Г. К. Жуков в своих воспоминаниях писал, как наше командование пыталось сначала использовать наревские плацдармы для удара по варшавской группировке противника с севера, но попытка не удалась, и впоследствии Варшаву освобождали глубоким обходом с юга. Рассказывая далее о планировании Ставкой завершающих операций войны, он писал: «Прежде чем нанести удар непосредственно по Берлину, намечалось осуществить на западном стратегическом направлении две крупные наступательные операции: одну — в Восточной Пруссии силами 3-го и 2-го Белорусских фронтов, а вторую — на варшавско-берлинском направлении... 2-й Белорусский фронт полностью [153] был нацелен против восточно-прусской группировки противника»{54}.

Ничто не мешало нашим приготовлениям к будущей операции. Артиллерия 2-й. ударной армии сосредоточилась в лесах вокруг города Острув-Мазовецки в составе двух бригад — тяжелой пушечной и истребительно-противотанковой — и 12 полков — гвардейского минометного, зенитного, корпусного артполка 108-го стрелкового корпуса, а также девяти артиллерийских полков стрелковых дивизий. Довольно долго находились мы в этом районе в резерве.

Большую помощь в подготовке предстоящего наступления оказали нам командующий артиллерией фронта генерал А. К. Сокольский и его штаб. Командующий артиллерией фронта был большой специалист своего дела, хорошо знал обстановку в полосе предстоящего наступления 2-й ударной армии. Вся эта территория была скрупулезно и неоднократно сфотографирована нашими авиаторами, и мы получили отличные аэрофотоснимки расположения войск гитлеровцев. В штаб артиллерии армии были переданы и другие разведданные, а также результаты пристрелки всех известных тогда важных целей. К нам непрерывным потоком в течение ноября — декабря прибывала артиллерия. В оперативное подчинение армии поступил 8-й артиллерийский корпус прорыва в составе 1-й и 23-й артиллерийских дивизий, затем еще три дивизии — 26-я артиллерийская, 4-я гвардейская минометная и 47-я зенитно-артиллерийская. К началу января мы кроме штатной армейской, корпусной и дивизионной артиллерии располагали еще 18 артиллерийскими, минометными и гвардейскими минометными бригадами. Шесть артиллерийских бригад имели на вооружении тяжелые орудия и орудия большой мощности, а одна минометная бригада — новые тяжелые 160-мм минометы конструкции И. Г. Теверовского. Это было оружие, которое по своим тактико-техническим данным не имело равных ни в одной воюющей армии. Передвигался миномет на колесном ходу, заряжался тоже, как и орудие, с казенника, а мину весом сорок килограммов бросал на пять с половиной километров. Превосходное оружие!

Поэтому, когда в середине декабря, как только командование поставило нам предварительную боевую задачу, указав и полосу наступления с ружанского плацдарма, и участок прорыва, штаб артиллерии приступил к рекогносцировке [154] местности, располагая уже определенной информацией о противнике. Начались ежедневные поездки на ружанский плацдарм. Первое впечатление: тесно нам будет. Как разместить две с лишним тысячи стволов в этой тесноте? Вообще-то плацдарм не так уж мал — более 40 км по фронту и до 20 км в глубину, до наревских переправ. Однако кроме 2-й ударной на нем должны разместиться еще три армии — 48-я и 3-я общевойсковые и 5-я гвардейская танковая, а также три корпуса (механизированный, танковый, кавалерийский). Наша полоса наступления — 18 км по фронту, а участок прорыва, где будет сосредоточена подавляющая часть артиллерии, — всего 7 км. Да в глубину километров пять, не более, так как в наступлении даже тяжелая артиллерия, даже дальнобойные пушки придвигаются как можно ближе к переднему краю. Следовательно, вся площадь артиллерийского позиционного района — 30–40 квадратных километров. А у нас 348 артиллерийских батарей и 158 рот и батарей минометных{55}. Это ствольная артиллерия. А три бригады реактивной артиллерии? Им тоже нужны огневые позиции. Вот и прикинь, сколько орудий, минометов и «катюш» надо втиснуть в каждый квадратный километр! Встанут буквально колесо к колесу.

Между 20 и 25 декабря вся работа по выбору огневых позиций и наблюдательных пунктов была завершена. На 26 декабря был намечен первый день вывода основной массы артиллерии на плацдарм. Благодаря четко налаженной комендантской службе и пунктам технической помощи, оснащенным тракторами и автотягачами, удалось за несколько ночей по единственной хорошей дороге скрытно вывести большую часть артиллерии на плацдарм. Для того чтобы противник ее не обнаружил, оборудование позиции и наблюдательных пунктов было начато еще за неделю до этого и велось ограниченным числом людей. Например, огневую позицию тяжелого орудия оборудовали только три человека из всего расчета. Эти ограничения и постепенность работ помогли скрыть от противника насыщение плацдарма артиллерией. Последними, в конце первой декады января, были выведены на позиции батальонные 82-мм минометы. Их у нас оказалось около 500 стволов, пришлось размещать минометы на огневых позициях траншейного типа, проще сказать, в широкой траншее, по три роты вместе, объединяемые одним артиллерийским начальником. Тоже в укрытиях, в так называемых «карманах», были размещены орудия, [155] предназначенные для стрельбы прямой наводкой по переднему краю противника.

Пока артиллерия постепенно, не привлекая внимания противника, выводилась на плацдарм и занимала огневые позиции, пристрелочные орудия уже вели свою многодневную работу. Для того чтобы не нарушать огневого режима, к которому привык противник, пристрелку наши батарейцы вели по единому армейскому плану и очень аккуратно. Загодя были выдвинуты на плацдарм по одному орудию от дивизиона, а там, где требовалось особо точно пристрелять цель, — по орудию от батареи. В среднем по 3–6 орудий от артиллерийского полка. Это обеспечило нам и скрытность сосредоточения артиллерии, и вместе с тем достаточную точность пристрелки целей.

Последние дни перед наступлением оперативная группа штаба артиллерии 2-й ударной армии провела главным образом в полосе 108-го стрелкового корпуса. Это соединение должно было прорвать фронт на участке четыре километра шириной двумя дивизиями — 90-й и 46-й стрелковыми. С наблюдательного пункта на высоте 110,0 занесенная снегом местность выглядела довольно уныло и однообразно — поля, холмы, перелески. Проволочный забор в три-четыре ряда тянулся с севера, с околицы села Дзержаново на юг, к Глодово и еще дальше, где над берегом Нарева видны строения Пултуска. В ноябре, когда не было еще снега, оборона противника просматривалась лучше. Фашисты уже который месяц ее совершенствуют, и вот эта, что прямо от меня на запад, полоса наступления 46-й стрелковой дивизии перекрыта тремя подряд, а местами четырьмя траншеями с опорными пунктами в Глодово и Госьцеево, А еще далее, в 5–6 километрах от линии фронта, по речке Пелта протянулась вторая полоса вражеской обороны — две траншеи полного профиля с опорными пунктами в деревнях Закрент и Выгода. С точки зрения разведчиков-артиллеристов, это — район особого внимания. Наши батареи звуковой разведки, широко раскинув свои посты, днем и ночью прослушивают этот район и уже засекли в нем несколько артиллерийских батарей и два так называемых минометных куста (группы минометных батарей). Данные по этим огневым позициям подготовлены, проверены по аэрофотоснимкам. Мало того, цели уже пристреляны. Пристреливались они по реперу, что далеко в стороне, так что ничто не насторожило вражеских артиллеристов и минометчиков. Однако их батареи уже занесены в карточки 3-й и 96-й тяжелых гаубичных бригад подполковника Бондаренко и полковника Горобца. Стоит [156] довернуть стволы вправо на измеренный заранее угол, уменьшить прицел на четыре деления, и снаряды тяжелых 152-мм гаубиц полетят в цель.

Опорный пункт Глодово под прицелом дивизионов 21-й гаубичной бригады большой мощности. Ее командир Тихон Иванович Бондарев отлично справился с аналогичной и даже еще более сложной задачей при взятии Нарвской крепости. Вчера мы с ним разбирали последние разведданные по Глодову. Сильный опорный пункт. Много в нем противотанковой артиллерии, упрятана она в каменных зданиях и подвалах, обороняет опорный пункт батальон 19-го немецкого пехотного полка. Разрушить эти укрепления, завалить траншеи, порвать телефонную связь, уничтожить артиллерию и пулеметные точки — это одна из задач гаубичников Бондарева на время артиллерийской подготовки.